Миролюбивый поход полностью

— Что-то я никак не пойму, — спросил сухонький седой генерал, — а что мы должны говорить своим офицерам и солдатам? Вы думаете, они с радостью будут готовиться вместе с вами воевать на стороне каких-то несчастных китайцев против злобных японцев?

— Правильный вопрос, пан генерал, — усмехнулся комиссар. — Я еще до этого не дошел. Сейчас объясню. Вслух вы с самого начала должны говорить именно о войне против самураев. Вплоть до мелких нюансов: на стрелковых мишенях и чучелах для штыкового боя должны быть узкоглазые лица, можно в японских кепи или касках, при всяких командах добавлять слова, прямо указывающие не предполагаемого противника. Скажем: «Батарея, по самураям, осколочным, прицел четыреста, трубка шесть, четыре снаряда, беглым огонь!» Понятно?

— Пока да.

— Вы офицерам, а они подофицерам, а те, в свою очередь, солдатам, должны вслух говорить только, так сказать, азиатскую версию. Но намекнуть, что это только легенда для глаз и ушей возможных германских шпионов. А на самом деле, речь идет об освобождении и объединении многострадальной Польши.

— А если эти намеки просочатся наружу и дойдут до Германии?

— А мы абсолютно уверены, без всяких «если»: и просочатся, и дойдут. При таком количестве задействованных в этой подготовке людей — это совершенно неизбежно. А дальше, как я уже говорил, сугубо личное дело Гитлера, верить в это или нет. Москва, естественно, будет все отрицать. Ну, а сделать, больше чем Гитлер и так будет делать, готовясь напасть на нас, он все равно не сможет.

— Мне кажется, панове, — заметил один из генералов, обращаясь к коллегам, — эта наивная отговорка вполне может сработать.

— И Советское правительство так думает, — кивнул комиссар. — И, в довершении, одно единственное предупреждение: Советская власть оказывает вам глубочайшее доверие. Если, кто-то из вас не хочет участвовать в подготовке польских войск и дальнейшей войне с Германией на нашей стороне — он волен отказаться. До завтрашнего утра. Скажем, до 10.00. Мы оставляем за вами такое право. Отказавшиеся до окончания войны в Европе будут находиться в особом лагере на территории СССР в относительно комфортных, соответствующих вашему рангу условиях. Но если кто решит предать нас потом — будет расстрелян без всякого снисхождения. Вам также категорически запрещаются контакты с вашим «парижским» правительством и любыми иностранцами.

— Хорошо, — кивнул круглоголовый генерал, — допустим, мы согласимся и будем искренне с вами сотрудничать. Допустим, освободим совместно всю Польшу и разобьем Германию. Что потом? Советские войска уйдут из Польши? Дадут нам жить самостоятельно? Или вместо германского ярма на нас окажется ярмо, но уже советское? Да еще и коммунистическое?