— Я не уполномочен вести с вами разговоры о государственном устройстве польской территории, взятой под охрану Красной Армией, — глаза коменданта ответно стали колючими, а голос гневным. — Об этом побеседуют с вашими генералами уполномоченные на то советские официальные лица. Мое дело навести порядок во вверенном мне лагере и привести разрозненные группы польских военнопленных в дееспособное состояние. Если вы, пан сержант, не согласны мне в этом помогать — лучше скажите сразу. Расстреливать не будем — просто отправитесь в лагерь с обычным для военнопленных режимом. Есть у нас и такой. Один, насколько я знаю. Для упрямых и не согласных с нашими предложениями. Но если, не дай вам бог, собираетесь саботировать — расстреляю. Это всех касается. Можете до утра подумать. Еще вопросы? Нет? До свидания, панове.
Один за другим текли своей чередой дни, постепенно в бараке Муховецкого не осталось свободных коек. Под его началом оказалось сто восемь солдат — фактически рота. Потихоньку тасовали состав: от него забирали затесавшихся бывших улан, артиллеристов, шоферов и прочих и заменяли их заурядными пехотинцами. Потом появились и офицеры. Они, как в принципе, и в армии, жили в отдельной офицерской казарме, но на службу в дневное время приходили к своим солдатам.
После появления офицеров, события покатились по нарастающей. Когда сержант Муховецкий выстроил роту для планового занятия строевой подготовкой, появился при полном строевом параде: весь в ремнях, отглаженном мундире и даже с кобурой ВИС-35 на поясе бравый незнакомый польский пехотный капитан средних лет. Капитан принял доклад у сержанта и представился новым командиром роты паном Ольшевским. Он прекратил строевую подготовку, и сказал, что сперва они займутся более интересным для солдат делом; приказал построиться повзводно в колонну по три и следовать за ним.
Пройдя через внутреннее охраняемое советскими часовыми ограждение, солдаты приблизились к добротному кирпичному строению без окон. Их завели вовнутрь и построили. Перед ними строгими рядами, удерживаемые продетыми в спусковые скобы цепями стояли в гнездах оружейной пирамиды привычные винтовки. Солдаты заулыбались — им доверяли оружие. Хмурый советский старшина отомкнул замки, вытащил тарахтящие по спусковым скобам цепи и довольные солдаты мигом разобрали польские маузеры.
Выйдя из помещения, рота снова построилась и, первым делом, поручик приказал сержанту Муховецкому переписать номера, закрепив за каждым солдатом его личное оружие. В этот день строевая подготовка с винтовками плавно перетекла в тактическое занятие «Взвод в наступлении».
— Пан капитан, — спросил после занятий своего нового командира вспотевший от беготни сержант Муховецкий, оставшись с ним наедине, — солдаты все интересуются: а с кем мы воевать готовимся? Русский комендант сказал, что нам это наши офицеры объяснят.
— С японцами, конечно, — улыбнулся капитан. — А вы как думали? Уж, не с германцами ли?
— А зачем нам с японцами воевать? — удивился сержант. — Мы тут, а они на другом краю света. Да и не сделали они нам ничего плохого, насколько я знаю.
— А мы от них китайцев защищать будем. Может, слышали, японцы Китай захватили, еще два года назад, десятки тысяч несчастных косоглазых китайцев поубивали. Вот мы с вами и поедем через весь Советский Союз китайцев вызволять, — откровенно рассмеялся Ольшевский.
— Вы это серьезно, пан капитан? Или шутите?
— А вы сами подумайте. И сделайте выводы. Вот, к примеру, вы сами с кем бы воевать хотели?
— Известно с кем. С Гитлером.
— А как вы думаете, что скажет пан Гитлер своему теперешнему союзнику товарищу Сталину, если узнает, что Советы готовят польскую армию для войны с ним? Молчите? Вот, то-то и оно. Так что, готовимся воевать с японцами, так солдатам и передайте.
— Так точно, пан капитан, — тоже улыбнулся понявший сержант, — так солдатам и передам.
За несколько дней до этого. Тот же лагерь польских военнопленных под Луцком. Административный корпус.
— Добрый день, господа генералы, — обратился через переводчика к обсевшим с двух сторон длинный стол полякам в расшитых по вороту серебром мундирах невысокий плотный военный с четырьмя рубиновыми ромбами на петлицах. — Я комиссар госбезопасности второго ранга по фамилии Петров. Уполномочен говорить с вами от имени и по поручению Советского правительства. Речь пойдет о дальнейшей судьбе Польши. И Европы. В принципе, и мира. Для начала, хочу задать вопрос вам. Если бы это зависело только от вашего желания, возможности мы пока не рассматриваем, какую бы судьбу вы хотели для Польши? Допустим (комиссар скупо улыбнулся, обнажив желтые прокуренные зубы), вы встретили фею с волшебной палочкой, и она может выполнить любое ваше желание. Говорите, господа генералы, не бойтесь и не стесняйтесь.
— Думаю, отвечу за всех, — сказал седовласый статный поляк, — что мы бы попросили у
