Пришел однажды Володимир к Мирославу велми удручен. Впроси Мирослав: «Почто самые великие обойдены любовию? Падают ниц пред ними, а бескорыстного тепла лишены». Отрече: «Разве ничтожные разделят бескрайнюю заботу? Да и что (тг.кое) любовь?
He напрасная ли мечта? Есть похоть телесна и себялюбие безмерно – се удел бесчисленных; себя любят в избраннике, – нашли, куда поместити алчность; свою радость боятся потерять». Оспорил Мирослав: «Истом-ление шепчет разуму твоему». И согласися Володимир: «Увы мне, нет подруги, еже постлала бы мягко усталости моей. Не хощу притворницы, не хощу покор-ницы, хощу приюта душе [321]. Добр к женам закон христов, а не проистекает доброта; единственная хозяйка гостю своему, а угостити не может. Учю среди детей: жена, не моги устати духом, а муж телом; коли муж устанет телом, дом не разбогатеет, коли жена устанет духом, дом разрушится. Учю, а сам неуч. Удручает подлость жизни: мудрец серед домочадец глуп, великий в своей опочивальне мал и зауряден. Тружаюсь, сколько могу, а прочности нет». Рече Мирослав: «Таковы времёны отречения от бозей: в трудех не бывает смысла и прочности, и нет благодарности ни радетелю, ни старателю добра».
Больш всего терзался великий князь раздорами промеж детей [322]. Раздал волости, отняв у прежних володе-телей, и увидел вскоре: не хотят быти под рукою, тяготятся, каждый считает ся коли не равным, то первым; однако же не избежати обузы князю: и умирая, думает о наследниках. Много размышлял Володимир, кого по-ставити першим, кому отдати великий стол, дабы еще при жизни своей побудити остальных к послушанию перед ним. Сице глаголил Мирославу о детях: «Умельчились в сравнении с нашими отцеми, не ведают уж ни вдохновения, ни дерзости, ни любви, ни привязанности, и в умении нет прибавы; собой дорожат, а цена (им) резан 323. Ярослав – залишне хитр и коварен, хощет властити и не содрогнется пролити братнюю кровь; Святополк – умен, але не провидец, залишне непостоянного нрава, жесток, многопорочен, почитает истиной свои хоти, а волю правдой; Мстислав – храбр и честен, але нетерпелив, беспечен и не искушен в княжении; Святослав – в себе сомневается, другим верит; Борис – ласковое теля, всех мамок сосет, а настояти на своем не может; другим же безмен более к лицу, нежели жезл великого князя». Потай гадал Володимир о сыновех у Тадея, волхва-прорицателя, предсказавшего славу и подвиги Илие из Мурома; и выпало вещее:
«В ссорах и брани отыщет ся наследник; ты же не ищи, не навлекай беды». Володимир однако не послушал, убоявшись попреков от митрополита, сведавшего о грешном гадании. Егда по настоянию христов позвал Бориса 324 в первые думцы и доверил большое войско, разгорелась свара меж братеми; яростнее всех схватились Святополк и Ярослав.
О ту пору быша в Кыеве великие торжества; съехались Андрих, князь чешский, Стефан, князь угорьский, Болеслав, князь лешский, и многия иншия, включая топчаков и печенезей. И проводили время в пирах и охотах, одаряя друг друга подарками. И узре Болеслав дщерь Володимира Предславу, княжну велми учену и многомудру, ликом красовиту, поступью и повадками величаву; рече к Володимиру: «Отдал любимую дщерь за сына твоего Святополка, породнимся же теснее, отдай за мя Предславу». И отказал Володимир, ибо хотел отдати ее за гречского наследника и уже сговаривался. И обиделся Болеслав; тотчас седлал коней и уехал из Кыева, оскорбив тем Володимира и осрамив пред гостеми. Пришед в Турье к зятю Святополку, почал возбуждати супроть отца: «К тебе не благоволит, указал на Бориса, аки на преемеца, на тебя не указал, тебе же, старшему, скорее надлежит первый стол». И говорил еще, обольщая пустой надеждой: «Прими, како и аз принял, римскую веру, получишь благословение от великого Рима и помощь от мнозих государей, станешь первым в Русьской земле». И соблазнися Святополк. И вскоре, стараниями Болеслава, появился в Турье епископ Ренберн, муж вкрадчивый и обольститель, сородич немецкому цесарю; и стал поучати Святополка, како отторгнути Русьскую землю от гречских патриархов. Володимир, сведав о происках Болеслава, подослал своих мужей к Святополку, але без успеха, ибо держалось (все) в строгой тайне. Сведали ведь о турьском заговоре преждь в Царь-граде от соглядатаев при папском дворе, а после подтвердил доносом и турьский епископ. Огорчися Володимир подлою изменой; велел Святославу, сыну, схватити Святополка и жену его, понеже не ехали в Кыев по зову; и содеял Святослав по воле отца, войдя, неждан, с дружиною в Турье; и привели Святополка в Кыев, и сам Володимир пытал (его) об умысльях, заточив для назидания ослушникам в темннцю 325, Святославу же указал поса-дничать в Турье. Ренберна, римца, велел отпустити, не стращая, искал ведь коварный Болеслав поссорити Во-лодкмира с немецким цесарем.