333 Разумеется, летопись основательно приукрашивает облик Ярослава, выставляя виновником резни в Новгороде не самого князя, а жителей города, якобы возмущенных тем, что варяги «творили всяческое зло новогородцам и женам их», почти традиционный мотив, который, возможно, и сыграл какую-то роль. Но даже летопись признает, что Ярослав одолел противников «обманом», указывая, что в числе перебитых новогородцев были «лучшие мужи». Лицемерие Ярослава видно еще из того, что будучи главным виновником нервного потрясения отца, приблизившего его кончину, Ярослав велел три дня кряду звонить в колокола в честь усопшего.
Сложнее обстоит с обликом Предславы; имеющиеся о ней сведения все еще слишком ограничены, чтобы верно осветить ее действительную роль в заговоре против великого князя.
334 Речь идет, по всей вероятности, о так называемом Русском номоканоне, оговорившем права и привилегии церкви, в том числе ее широкие полномочия в гонениях на язычников и еретиков. Некоторые исследователи полагают, что номоканон был составлен только к 1019 году.
335 Имеется в виду римский император Октавиан Август (63 г. до н. э. – 14 г. н. э.).
336 Из-за порчи рукописи невозможно прочесть семь строк.
337 Начало войны между Ярославом и Святополком летопись относит к 1016 году. Ярослав выставил свыше 40 тысяч воинов, войско Святополка было еще многочисленнее.
338 То есть жить впроголодь: при недородах крестьяне ели лебеду, березовую кору, липовый лист и т. п.
Искушенный читатель, конечно, с первых страниц книги догадался, что перед ним не подлинный исторический документ, а сочинение, в котором использована форма древнего повествования, бережно переведенного на современный язык и прокомментированного ученым. И текст, и комментарии – обусловленный замыслом стилистический прием. Мне кажется, этого требовала столь необозримая и ответственная тема – воссоздание целой эпохи в истории восточного славянства. Пришлось прибегнуть и к стилизации в языке, использовать элементы древнерусской речи, – чтобы оттенить аромат, крепость и выразительность языка наших предтечей.
Изначальной мыслью для построения сюжета книги послужил тот факт, что наши русские летописи, прослеживая исторические судьбы древлян, ильменских словен, полян и других, умалчивают о дреговичах. Нет ничего невероятного в предположении, что путь Дреговичской земли к единению с остальными восточнославянскими землями в могучую Киевскую Русь несколько отличался от путей, скажем, волынян, вятичей или уличей. И хотя события в книге прослеживаются с позиций дреговичского летописца и оставляют вне поля зрения интересные подробности внутренней жизни и развития других земель, я стремился как можно достоверней передать суть действительной истории. В связи с этим мне пришлось высказать некоторые гипотезы и точки зрения, которые, как я думаю, представляют известный интерес. Это касается прежде всего взгляда на проблемы, связанные с историей собственно Руси, с язычеством как теистической мировоззренческой системой, с противоречиями христианизации и развитием древнерусской государственности.
Глубина понимания и осознания народом своей истории в значительной мере определяет его духовную мощь и культуру. «Учиться у уроков истории, – настоятельно советовал В. И. Ленин, – не прятаться от ответственности за них, не отмахиваться от них». С этой точки зрения, смысл книги – воссоздать историческую правду о древних руссах, народе, который столь много значил для судеб других народов.
Основное содержание книги – трагические события религиозной войны после введения христианства, крушение старого языческого мира; кризисный период истории обусловил и противоречия в поступках и воззрениях героев книги.
Прогрессивность феодализма по сравнению с общинно-родовым строем не подлежит сомнению; не подлежит сомнению и прогрессивность введения христианства на том этапе. Однако нельзя забывать о сложностях исторического движения. Христианство было не способно оживить на продолжительное время нравственную и философскую мысль, догматизм крайне обеднял его эстетическое содержание, идеологическое обслуживание господствующего класса выхолащивало христианскую мораль. Языческая духовная культура, растоптанная христианством при своем утверждении, несла немало многовекового народного опыта. В ожесточенной борьбе между христианством и язычеством был сметен целый пласт древней духовной культуры.
Исследователями давно установлено многообразие языческих славянских верований, раскрыта их глубокая связь с природой, показана их поэтичность, образность, органическая связь с реальными общественными потребностями. Первобытная религия, указывал Ф. Энгельс, была религией без сознательного обмана (религия самообмана), тогда как христианство явилось религией, опиравшейся на сознательный обман.