Прежде, при Олге, словень еще выкликала себе князей по обычаю; Игр дозволял выкликати (только) из тех, кого называл. И властили угодники, знатные роды хирели в забвении, однако, храня достоинство, не искали милости на княжьем подворье, объедками не сытили ся, яко просквози из разбогатевших холопей, иже достигнув власти, забывали переделяти свои наделы, но тщились наследовати, подражая варяжским велможам, и бе в поругание и изврат древлим законам. И по общинем загомонили дерзко безбородые юноши с пороками суматошного века: отчего и нам не выде-литись? И вот уже изгойничали по своей воле и еще похвалялись. Але еще хуже было, егда раздавал Игр уделы; уделял и дарил ведь и общинные, сгоняя семьи, тесня роды и урезая угодья. Иным велможам уступал волость с данями, вирами, откупами и продажами, и шел новодержец, болярин, под долг великому князю; сетуя однако на непомерность долга, – всякий ведь досужец и прохвост обыкает к награде, и уже кажется малой, – вымогал лишнее с общин, умножая несправедливость и обиды; и богатели одни быстро, другие нищали еще быстрее; проклинали (в народе) варязей, але свои варязи были еще горш. Суды судили, быццам горшки варили, не переставая; мнилось, вся Словень хощет судитись и ищет свидетелей.
И спросил ся Игр в те немые леты, есть ли имя земле под его рукою; было ведь еще при Олге; егда собрались писати ряд в Царь-граде и усомнились, греки сказали: вы Русьская земля, понеже добро ведаем Скуфь, ведаем Русь, и другие ведают, Словень же знаем мало. И не всхотели словени ззатись Русьскои землею, называли ся по-прежнему; даже величая первым князем Игра, не признавали ведь за ним волости. И указал Игр своею волостью Поляны, теплый, урож-ливый край, и ушел из Новгорода, оставив посадничать и воеводити Свиналда. Взроптали словеньские князи, Игр же ублажил их подарками; иных из поляней возвысил, иных, обнаживших меч, поразил мечем. Не заспорила с Игр-ом в те поры Русь, ибо раздробилась и убеднела ее сила; обособились донцы, не получив обещанной помоги; обидясь, отказались купани от соузья с запорожеми; рассорились старшины, и степняки не давали покою, и теснила Тиверь, и торжища остались в Кыеве, за заставами. Рече Игр, подольстясь: «Быти ли Русьскои земле без Руси? Ступайте под мою руку и пусть ваши без пошлин и накладов торгуют и селятся в Кыеве, а наши пойдут на торги в Корсунь и Царь-град; клянусь блюсти вашу вольницу и закон и помогати супроть ворога, даней ииколи не брати, дружине же давати подобающее место». Собрались старшины и, наспорившись до крика, реша: «Разумно под першего князя, с ним наши брате». И назвалась Словень Русьскои землею, и вскоре обыкло людье; о деревлянех услышишь доныне деревляны, о ватичах ватичи, когда же обо всех, скажут Русьская земля. И нет (ей) пределов; идеже суща словень, все Русьская земля: нива и обычай, бозн и память, слово и мысль животворна. Запороги кличут ся в станах по-прежнему русь и гордятся исконом; еще словят ся запорожи или сечи, или казачи; слово от степняков: казачити рекше рыскати в чистом поле, бродити отрядом, искатн Еорога; скажут ненароком казачити, коли кто ищет лутшей доли, ниже про лайдака или подорожного грабителя. Тако в летех меняются речи племён, и гибнет старина и память, уступая новой суете и страсти.