Однако продолжю об Игре. Замирившись с Яропол-ком, двинулся с великим войском на Кыев. Реша русичи к Малу: «Побиваем друг друга, кто третий схоронит (нас)? Уступи Кыев, будем заодин». Отрече Мал: «Аще ценою Кыева, николи». И пока рядились, препираясь, считая предков, сидевших в сем граде, послал Игр к вождю руси, говоря: «Возьми Кыев, аз хочю дани от деревлян, кую обещали в Ладожи, а не дают». И вошел Игр с варяземи, ильменьцами, весью, кривичами, радимичами и иншими в Деревляньскую землю, требуя велми легких даней. Русь же стояла под Кые-вом. Оставил Мал Кыев и сразися с войском Игра на Сдвиже. Победил Игр, переломила сила силу, и подчи-нися Мал, согласивши ся подручником. Игр, радуясь победе, но истощась, послал за новой дружиной. Впро-си Русь: «Покорился Мал, чего хотите еще?» Рече Игр, утяжелив словы богатыми дарами: «Держу войско, боясь, что восстанут деревляны. Хотим еще откупа с уличей, посылали Еедь Олгу». Успокоились русичи и вскоре выступили на Хвалисы и Дербень, и было (их) от Запорог, от Дона и от Купани, паки отнятой у ка-зарей, больш 40 тысяч. И пошли от Непрз. к Дону, и всплескалось море от обилия лодей; подойдя к Сар-келу, просили казарей пропустити к Воложе и до Хва-лис, обещая долю от добычи. Согласися хакан, боясь Руси, и грезилось (ему) много злата. Переволочились руси в Воложу, спустились вниз, мимо Итили; пусто-шили Семендр и Дербень, и Шемахань, беря злато и паволоки, узорочье и рабов; рабов же сразу продавали или отпускали за выкуп. И жили на отоках в море, и были властелями его. Порознь и вместе выступали обиженные племены против русей, але без успеха; удаль бысть славою русича от колыбели в родной земле до надкурганья в чюжих просторах. Насы-тясь казачити и нагрузив лодьи разновсяким богатьем и женами, пошли руси обратно, было же серед них уже немало хворых и увечных. Игр не дремал, умея платити чюжим для чюжих ради (своей) прибыли. Обещал хакану под дань Ватичей; хакан нее возбудил супроть руси алахОв [101], единоверцев Семендерских и Шемаханьских родей; але боясь мести, послал сказа-ти, что нападут, прежде забрав в Гирлах свою долю добычи. И увидели руси: вот, ворогов видимо-невидимо, заступили Воложу и дальше не пускают. Рече русьский вождь ко старшинам и наказным головам, ко хорунжим и ко простым сечам [102]:: «Хотят отняти (наше), а нас погубити. Пусть возьмут (добро), ибо приходит и уходит, а славы не отдадим!» Реша старшины и наказные головы, и хорунжие, и простые сечи: «Се наша судьба – умножение славы. Не ходит вспять Русь и не уступает». Сошли на берег и исполчились на виду ворогов, оттолкнув лодьи от берега, дабы не сму-щати ся мыслию о спасении. И вступили в многотрудную битву. К ночи перемогли и стали погребати павших, тризнуя. С рассветом увидели: вороги лишь умножились числом. И вновь секлись руси с утра до ночи; пробились к Дону, но уже немногие: полегли славные дружины; хищные степняки растащили обретение их, обирая мертвых. Миновав Донец, разделилась русьская рать, – донцы пошли к себе, купани к себе, запорожи к себе, и послужило к погубленью. Ударили внезап буртасе, подкараулив, и паки насеяли русьскими костьми знойные степи. Возвернулись домой лишь недосеки, и ветр трепал седые их чубы, плача о неудаче; вои(ны) же сурово молчали; нет глаголов великому горю.
Взликовали супротивцы Руси, видя час посрамления, и почали терзати (ее): вступили казаре в Купань-скую землю и отняли Купань; город сожгли дотла и построили новый – Тмутаракань. Печенези вошли в Запорожь; и грабили и разоряли ее, быстро уходя от погони; извещен о неудаче руси, напал на Кыев Игр, успев до того примучити уличей и замиритись с Ти-верью; с ней же боялась ссоры даже Русь. И прия Кыев, и назвал своим стольным градом [103].
Сице, одно за другим, покорялись словеньские племены словеньским же мечем. Хуже всего было, что ослабел закон предков и обычай, и явилось два закона из одного, не одинаких, и обесценил ся человец, и взне-волил сильный слабого, а слабый слабейшего, и не находилось (никому) простора и волн. Времсны смуты души и горького беспечия от нее, можно ли сказатп о них?… [104]
…За долом необходимо горы. Сегодня робкие исходы, а завтра могучие древы. Тако и Русь обрела новую силу [105]; не было только Кыева, и страдали братья по Доне.
В летех исчезают событья, не сохраняясь. Суть, еже ведали современи, ныне забыта и (никем) не угадана; и се память приоткрывает крупицу истины, – оживают вновь голоса вершителей судеб, смех, слези и думы о сокровенном. Сопряжено с добром худо, а с худом добро – от бозей; николп не пересилит одна сторона, ибо не дано (ей) правды. Немало словени уходило в русьские пределы, идеже хранили обычай и помнили предков. Але менялись времёны: Олг искал посадников из варязей; Игр, чтоб удержати стол, вернул словени княжения и ставил посадниками верных мужей, не глядя, варяжин или словень; посадил словеня в Псках и весняка в Белоозере; в Ладожи и Изборье сидели варязи, Любеч вернулся к полянем, и княжил (в нем) Милко; род его многажды володел Полянской землею.