И взненавиди Олга белую волхву: не велели быти первой владычицей пред боземи, многое утаили и не посулили даже бессмертия, предрекли же неутешное бдение и ожидание чуда до последнего часа. Але ведь пустое тяготит заполнити ся. Варязн, принявшие хри-щение в Царь-граде, внушали, еже Христос, сын божий, прощает и отцеубийце, и лжесвидетелю, верующий в него обретает бессмертие души и рай за гробом; цесарь в Грецех – первый среди жрецов, говорили, и поклоняются ему, яко богу; великолепие же теремов и храмов Царь-градских неможно отобразити. Расспрашивала Олга о вере грецей, гостьми приходивших в Кыев, они же соблазняли, преувеличивая, так что пожелала ехати в Царь-град, – полюбоватись торгами и храмами, и блеском стола. Позвал цесарь, и пошла с велмо-жами согласно тщеславию [121]. И подтвердили прежний ряд о нерушимом соузье. Олга христилась, изменив богам, и христились след за нею иные из (ее) посольства 122. Повестят, быццам соблудила Олга пред алтарем с цесарем; почитаю наветом, хотя и подобно правде. Повестят еще, что патриарх убеждал Олгу христити Русьскую землю, говоря: все великие народы уже приняли Христа, вот и болгаре христились, и лехи порицают дикость свою, вы же стоите особняком; и хуля обычай словени, обещала Олга привести ко Христу сородичей и нарочитых мужей; греки дали попов и иконы, зодчего для возведения церквы и разновсякие подарки 123. Се бысть посеян во чрево Русьской земли змей о двенадцати головех; зрел долго, але пришел час, и вышел на свет уловляти честные души и развращати подлостпю: один бог – не насмешка ли над истиной? не бесстыдная ли ложь? Уподобление человеца богу – не глумление ли над рассудком и над Природой, яже повсюду Могожь? Оскорбившись, владыки долго судили об Олге и, склоняясь прежде к перемене обычая и просвещению волхвы, утвердились вопреки всему блюсти прежнее. Зло укрепляет зло, и глупость плодит глупость; сице ведь и бесчестие служит оправданием бесчестным.
Не взлюбиша Олгу по земле; высокоумье (ее) и глумливый нрав корстели от лета к лету; под конец жизни торчала в церкве безвылазно, проводя дни и ночи в пустых молениях; чадь страшилась ее похотей и Ееселья, ибо кончалось истязаниями неповинных и казнью их. Ведая о неприязни Олги к Святославу, выказывали ему особое почтение. Святослав же, вспи-тан кормилицей-деревлянкой, любил словеньскую речь и обычай, и пение, и гусельников, и скоморосей; чужд был ему дом матери, але не перечил, чаще избегал. Когда Олга почала соблазнятп Христом, сказал: «Вози – те, какими рожден, другие – ложь и посрамление духа».
Теперь о Дреговичах. Ярополк умре в Менеси старейшиной рода, оставив сьгнозей Ванта и Мирослава и дщэрей Лыбедь и Верёсю; сыновей учил книжному разумению, письму и закону; в наставники упросил Пёвеня, волхва племени, остромысла, неунывеца, легко слагавшего граны: много лет прислуживал белой волхве и удостоился имени владыки, але не пожелал затвор-ничать; Певень исполни полную летопись Дреговичей; из нее черпаю, чего не знаю, всякий раз воздавая хвалу достославному искуснику и правдолюбецу.
По смерти Ярополка имение его заключали три селища округ Менеси – Узречье, Плески и Осиличи, и сорок холопей с рядовичами [124]; Вант, старший сын, остался в Узречье; Мирослав пошел в Турье, идеже был от Ярополка дом со двором и подворьем, и служил
Дреговичскому князю Ушмяну, вступившу в соузье с Волынью, Хорватеми и Тиверью 125; дваждь ходил (Мирослав) с дружиною Ушмяна к уграм, прежде чем замирились, побратавшись, и единождь к Влахам. Когда стал скликати Святослав добрых мужей в дружину, отпросися (Мирослав) к Святославу, помня наказ отца: лишь теряючи в решимости, обретаем; и младость – время непрестанных потерь ради обретения, како зрелость – время обретения ради потери.
Боялась Олга, еже отложится Запорожская Русь; отложились ведь Ватичи, егда воевала уличей; хотела прибрати к рукам русьскую силу. Рече льстиво к старшинам и становчим: «Дам князя, с каким вернете славу и обретете прежнее богатство; разорились в бра-нех со степняками». И предложила Святослава, рассудив: «И этим недосуг и стесненье будет роптати, и тот уберется со двора». И согласились запорожи; взяли старшины Святослава, и пошел с охотою, наслышан об удали сечей. И поклялся блюсти верность русьскому обычаю; носил одежды сечина, пити, ясти и почивати обык, како сечин, ограничиваясь малым, изнуряя ся трудом и терзая тело непогодью; страха в сердце не имел подобно деревляньскому князю Малу, был честен и считал хитрость трусостью; мудрости поклонялся, охотно слушал из книг, чтети же и писати затруднялся.