И повел дружину в Деревляньскую землю, идеже посадничал Свиналд, – восстали деревляны, жалуясь на неуемные поборы; князи их говорили: «Не оставите насилия, не сбросите дани, уйдем к Волыни, чтобы с нею возвернутись». И уменьшил Святослав дани, пригрозив Свиналду, вестника же Олги, передавша о возмущении княгини, велел напоити допьяна и, переодев женою, отправил восвояси. Из Деревлян пошел Святослав в Ватичи [126], не завернув в Кыев, через Сиверь. Ватичи, отложившись, вошли в соузье с казареми, обещав допомогати друг другу супроть печенезей и Олги [127]. И быша заодним (с ними) Булгаре, Буртасе и Мокши, ибо все терпели от печенезей. Казарь в те норы сотрясали неурядицы и смута; не было единства меж родами, в каждой земле сидел свой хакан: по Воложе от смыка с Доном до Понизья, в Понизье Дона до Тмутаракани и в Таврах, и вси враждовали [128]; пред тем был великий заговор, и прогнали с Итильского стола великого хакана, казнив со мнозими подворными; бысть уличен в злой вороже, вызвавшей мор и голод, ниже в беззакониях, богохульстве и потворстве ино-верем.
Вступил Святослав в Ватичи, и прошел, яко вихрь поле, и преклонились ватичи пред силой, и возверну-лись в лоно Русьской земли, согласившись на дани в Кыев. Реша сечи: «Не хотим служити одной Олге и себе хотим. Се долг пред совестию: вызволити братей, вернути земли по Доне и Купани, отмстити лжецам-ка-зарем и буртасем». И зимовал в запорожских станех Святослав; весною спустился по Непру в море; и овладели русичи Тмутараканью, сожгли Белую Вежу 129, разрушили Итиль и, взяв бессчетные сокровища и рабов на продаж, пошли, яко шла прежде русь от Ганжи; искали злато, неколи оставленное в горах, и хотя был с ними сечин, видевший, куда прятали, не нашли того места, ибо прошло много лет, и выросли новые древы, а старые рухнули от старости, и камени переменили цвет и откатились с прежнего места, уступив бурливым потечем; и содеяли (то) злые духи.
Спустившись с гор, отмстила русь ясам и касожем, заставив платити Тмутаракани, идеже вновь зазвучал русьский говор.
Ходил в тот поход Мирослав, и приметил его князь Святослав за мужность и ратные старания; и приблизив, доверился ему.
Потряслась душа Мирослава увиденным: скорбию побежденных и радостию победителей, смертию друзей и коварством ворогов, шумом сечи и слезьми сирот на пепелищах. И зрел в чюжеземье иные нравы и иные обычаи, и уразумел: повсюду живет человец, и равно слаб повсюду, радость его мимолетна, и хощет мира и пищи, идет же в тороиех коротким путем, свершая противные себе насилия; и понял, богатый хощет богатети, а бедный боится бедности, мудрец влачится в рубищах поневоле, и словы толкуются разно, понеже разные у человецей очи и души; и понял еще, недужат все единым недугом, а приблизити ся друг другу бессильны, тяготясь терпением и трудами, ничего не сулящими, и страшась конца. Человец ведь не верит пагубно в разум, но пользуется им ради лжи; не верит заблудно и в любовь, но прикрывает ся ею от ненависти. И понял еще, сильный берет повсюду, не спрашивая слабого и не сожалея о нем, и справедливость – право сильного, а слабых бози не защищают; счастье кругом худо, упования ущербны. И было не разочарованием, но прозрением; о радостех же для всех еще не ведал.
Вернися в Запороги дружина Святослава; метала злато на всех семи Порогах, жертвуя Реке; и ходили в Кыев гуляти, меды пити, в дорогих нарядах щеголяти, хвастати оружием в самоцветах.
Кто удержит молву? – скачет по свету без преграды. Валом повалило людие в Запорожь с Русьской земли, и приходили прежде богатыри и умелецы, и каждый получал по роду и званию своему надел и меч, коня и щит; шапку нужда была добыти самому. Водили запорожи обычай – не выдавати ни ускочившего холопа, ни разбойника; если кто минует заставы у Пере-яславля [130], получал свободу и прощение, и прощеников были тысячи; не раз на великокняжих думах порицали обычай, але Русь держалась его крепко.
О ту зиму взял Святослав в жены Малушу, полянку, сестру Добрына, новгородского воеводы; благоволила к воеводе Олга, говоря: «Ведаю доселе двух благороднейших болярей на Руси, второй Добрый».