Обложили греки город, насеяли огненосные кора-бели их Дунаву, почалась тяжкая осада. Не ведал Святослав, вспомогут из Руси или не вспомогут, – уходили мужи его сквозь гречские сторожи, и не было обратной вести [144]. Город же переполнися ранеными; сам Святослав бысть ранен трижды, Мирослава внесли в Доростол едва жива, с разбитым плечом, потоптана конеми. И взнялся мор и голодание, ибо мало было запасов; не тризновали уже каждого мужа, яко в первые дни, не жгли погребальных кострищ на виду у ворогов, но разбирали домы, чтобы приготови-ти пищу. Подвели греки подкопы и стерегли день и ночь, готовя пороки и долби, огнестрелы и лестницы. Реша сечи: «Не обвычны сидети за стенами. Вели ухо-дити, князю, седмица еще, и не сможем ступати, а коней почти уже нет». И согласился с ними Мирослав, а Свиналд промолчал, держа на уме свое. Святослав же бысть исполнен надежды, и бодрились, кто видел его. Созвал (Святослав) на думу лутших мужей и спросил каждого. Выслушав, принес великие жертвы богам; гадали волхвы и кудесили кудесники, и слово их было: «Дни приносят надежды, чтобы унести следом». Рече Святослав к дружине: «Наступила пора от-дати совести. Высока слава у Руси по землям и народам, одною славою отворяли грады и брали дани. Але позор сильнее славы; побежим, и забудут о нас роды, не станет им примера и опоры, и разойдутся врозь. Лутше сложим головы, нежели уступим честь; за смерть отмстят, позором опозорим детей и внуцей».
Вышла из города дружина и стала крепко; и бились топорами, и дрогнули греки, и почали отходить, но содеялась буря, и подул ветр в лице русьским, и сыпали греки песок, слепя их. И паки отвел Святослав дружину в город, потеряв мнозих мужей. Цесарь же послал сказати: «Нет у тебя силы пробиться, проси мира». Ответил Святослав: «Завтра пробьюсь, и не удержишь, но прежде обращу в могилу холмы округ Доростола. Вернусь с новой дружиной и пойду к Царь-граду, како ходили предки. Не будет уже пощады: растет (мой) гнев быстрее, чем тают силы».
И вновь предложили греки мир; и был (мир) горькой мечтою Святослава, ведь множились его заботы, тогда как греки укреплялись. Съехались по уговору Святослав и цесарь на берегу Дунавы в виду Доростола, за утокой, идеже ставили прежде доростольцы свои челны. И пришел цесарь на коне, Святослав в лодье, сидя на веслах вместе с мужами [145]. Были с ним Мирослав, названный пред тем воеводою, и Погуляй, сечский старшина.
И почал Святослав без привета и не кланяясь, ибо ожидал поклона цесарь: «Скажи, чего просишь, скажу, на что согласен, и разойдемся». И указав на камень, сел сам. И сел цесарь, поражаясь, что подчинился; был опытен в людех и сразу понял, како вести дело со Святославом, чтобы не разгневати. И сказал свое цесарь; и сказал Святослав, дослушав толмача: «Буди по-твоему, но поступи, како укажу». И согласился цесарь, уступив больш, нежели хотел. Радуясь однако, что сговорился со Святославом, искал польсти-ти: «Удивлен мужностью твоих воев. Откуда (такое)? Ведь и мои мужи клялись в верности, а приходится погонять». Святослав отрече: «Раб ни за что не в ответе ни пред собою, ни пред боземи, ни пред людьем; страшится в светло и в темь окруживший себя рабами и сам раб. Свободный же за все держит ответ, и честь ему дорога». Подивился цесарь слозем: «Русь берет много рабов». Рече Святослав: «Прежде Русь не владела рабами, но брала их ради продаж и выкупа, отпуская (на волю) за радение. Ныне, правда, немало уже своих холопей, и вот видишь, не аз поучаю тя, но ты мя». И посмеялся цесарь, и впроси: «Что бы сделал со мною, если бы победил?» Рече Святослав: «Вчера бы отпустил, сегодня велел бы казнити». Побелел цесарь, ке поняв Святослава, и расстались, тяготясь друг другом.
Повел Святослав уределую свою дружину в Перея-славец, взяв обозы с добычей и раненых, дал же взамен слово николи не возвращатись. От Переяславца на лодьях добрался до Белобережи и узнал, рыщут по уличем печенези, плач стоит по земле, а утешить сирот некому. И было пустынно вокруг, ибо разбежались жители, и не смогли русские вои(ны) сыскати даже немногих коней.