Узнав о выступлении Святослава, поднялся Клюкир с приспешниками, и противники цесаря воспрянули духом 142. Затрудняясь воевати со Святославом, греки заговорили о данях и откупах; Святослав же запросил, сколько насоветовал Клюкир, и было слишком, и греки отказали. И прошел Святослав с мечем по Бол-гарьской земле, взял Доростол, Трояны, Филиппы, Добриж и другие грады и разбил гречское войско. На пути к Царь-граду застигла его весть, еже Клюкир схвачен, мятежи умиротворены, и новый цесарь идет навстречь с новой силой. Хотел Святослав сокрушити грецей по частям в горах, але соглядатаи доносили о его переходах и замыслиях, и всякий раз греки упреждали. И вот раскрылся заговор в стане Святослава: гречские лазути сносились с христами из дружины; и казнил Святослав Велмуда, Улеба, другого сородича, и с ними еще немало варязей. И был после того жесток, како николи прежде, оставляя лишь пепел во градех, откуда отступал; не брал уже в полон грецей, веля посекати или жрети богам; был хмур и недоступен, даже не смотрел на дорогое оружие, еже подносили; любил прежде любоватись харалужными мечеми в плетеных ножнах, янтарными рукоятями в изумрудах, резными навершиями, шеломами и шестоперами, шитыми тулами и щитами с обережными письменами, и бронями, и кольчугами, и сбруей, и седлами, и шпорами; все, что веселило его преждь, уже не веселило. Однако, свидетельствует Мирослав, не страшился судьбы и был полон надежды, (даже) когда отшатнулись болгаре [143]. И послал в Русь и в Кыев за вспомогою, и к уграм послал, обещая щедро заплатити за конников; повторял: «Аще дадут (нам) роздыху, растащу цесаря, яко сноп, по колоску». Известили угры, что идут, и пошел Святослав к Доростолу встречать, оставив в Преславе сечского старшину Пригоду и при нем Мирослава. Не остыли еще следы ушедшей дружины, а уж подступили греки, и было столько, что смутился Пригода. «Много косити, – сказал, – хватит ли коней свезти сено?» Затворились русьские во граде купно с верными болгареми и бились крепко, греки же подвели огнестрельные пороки и сносили со стен воев, яко горшки с лавы; и почались пожары, и была измена, и осилили греки; ворвались в город, русьские же укрылись в детинце, в теремах великого князя и во дворцовой церкве. И подожгли греки терема, и все пылало округ. Рече Пригода к русичем и болгарем: «Потянем, братья, по предкам, иже и в пламени не оставляли меча». И выступил с отроком своим, и стал по-бивати ворогов, и пошли за ним остальные, страшные решимостью; разметав грек, ускользнули в Доростол; в Доростоле умре от ран Пригода. На тризне рече Мирослав: «Се бысть богатырь русьский; смотрите, дружи, исчахнет земля, не нарождая таких мужей; их могучий дух не ведает преград, от ких плачют робкие, и тем правит судьбу племён на веки». Внемля словем, уронил слезу Святослав, и бе первая и последняя, еже видели от нъ.
Преждь рекли: «Черпает лодья жизни бортами памяти». Просторная речь; многие думы о прошлом подобны яду, и бози дают позабыти, и лет отпущено че-ловецу по памяти его; гнев Судьбы и немилость не в счет. Дольше (всего) хранит память миг детства и час прозрения, ниже обиду, добро ближних, красоту, отчиню и доблесть, но и они покидают душу.
Вижю минувшее и (потому) без трепета ожидаю грядущее свое.