Хелмор, присоединив земли своей прежней жены по смерти ее, володел в те поры землею до моря, и мно-зие роды быша вдачи ему; поссорясь с полотьским князем, посадником и подручником Володимирозым, Хелмор едва не завладел всею Полотою, помешали ва-рязи, ударив в спину; и был конюгом [207] их Рыжий Улаф, служивший неколи Ярополку. Але не пересилив, позвал Улаф в помощь ятвязей, и те пошли. Спросил Хелмор Улафа: «Чего ищеши?» Отвещал: «Богатства и славы [208]. Коли не дашь ки того, ни другого, верни становища у моря, кыми владели, ходя в Греки». И стали варязи теснить дружину Хелмора, и хотя (Хелмор) замирился наспех с полотьским посадником, потерпел поражение. Захватив иные из градей и осте-режья, варязи однако затупили мечи. В зиму, егда пришла внезапу стюжа и варяжьи лодии вмерзли в лед, одолел Хелмор, и находники бежали; ушли в свои пределы и ятвязи, пограбив, сколько могли. Вот как (обстояло дело) с Хелмором. И пришел к Мирославу за деузьем и помощью супроть ятвязей, полоты и нового-родцев, иже приготовились воевать Рутскую землю. Рече Хелмор: «Дай серебра, найму варязей и одолею Полоту и новогородцев, пока не ущитились довольно; возьму землю ятвязей и (тогда) рассчитаюсь с тобой». Мирослав же, сомневясь в успехе, осторожничал и тем обманулся; были Руты опошней надеей, але не уразумел; коли ж и разумел, чаял минути спора с Володи-миром. Обещал серебра и не дал в свой час. Честные мужи паче иных казнимы есмы; рисковати лее – искусство князя, егда приходят времёны смуты; страх упреждает славу, мелкое отнимает великое, и дни, бегущие борзо, лишают вечности. Надеялся Мирослав перестояти судьбу, але кто в ливье останется сух, коли не под кровлей?
Что бы ни постигали, постигаем (одну) душу свою. Непрочно счастие, и жизнь зыбка и скоротечна; глаголю себе, согрешая во всякий час не против другого, но против самого себя: ищи себя в себе, всем рискуя и ничего не жалея, божье ищешь; в этом и совершенность и несовершенство, – скорбим ведь о дорогах, кие выбрали. Хощет потешити, усладити душу челозец, а и тут поле неоглядно: сколь ни паши, ни сей, урожай будет съеден и забыт, и назавтра взрыхлять новое поле. Не достигнуть вершины в делах, всегда будет (казаться) мало; и мало есть. Обретший величие велми несчастен бывает, узрев просторы, от взоров других сокрытые.
Любуюсь лесьем и полем, и теплыми лучами, и запахом пашни; любование сущим – исток радости. Но также не беспредельна (радость), ибо рядом страждущие, помыслы о них истязают вновь и вновь. А дней жизни хватает лишь, чтобы воскликнути горько: се жить не умеем, и уроки житья не впрок, ждали напрасно и поклонялись чгожому.
После отъезда Хелмора приснися Мирославу странный сон: округ спелое ржище, а не жнут, у дороги же, впереди, дуб, не стар, но кроковат; и жарко князю, и всхотел опертися о дуб, але сломал его; и вот пред ним подколодный змей, ползет ужалити; и стал рубити его (князь) на части, але каждая часть обратися в змея; и чем больше сек, тем болын становилось. Пробудясь, позвал Мирослав Дукору, вещуна и провидца, и Дуко-ра истолковал сон: «Не ищи (ни в ком) опоры и (ни с кем) не бранись; оставь, как есть». И было заведомой ложью, ибо вошел Дукора в сговор; Мирослав же поверил и в нерешимости навлек на ся новые беды, страшнее прежних.