Зимою пошел Мирослав на пересуды. И объехал земли бранчан, лютичей и ольсичей, идеже сказал ему некий муж: «Замышляют твою смерть, князю, будь настороже»; Мирослав же не поверил, ибо ходил с ним как раз Ольсич, и клялся в дружбе, выпросив обменя-тись оберегами. Всюду судил и пересуживал Мирослав нелицеприимно, а в Кутех, Дорах, Горыни, Поставцех, Узречье и Рысице изгнал в то лето старейшин за лихоимство и утеснение правды. Людье однако не радовалось, боясь мести; и вот оставил для назирания дружин, сам же повернул домови с немногими спутниками, и была вновь стюжа. Придя в Голядь по бездорожи, всхотел ночевати, бо нависла метель, и спешился у крайней хаты; и увидел, ветха и непригодна для обитания ни человецу, ни скотью; нашел однако в ней, серед снега и тряпья, четырех малолеток, пятый, грудник, бе уже мертв. И тулились друг к другу, за-мерзаючи, людьские дети, и плакали от страха; завидев князя, молили о пощаде. И прознал князь, еже отца их, смера, забил мечник за утай зернья, сбираючи полюдье, и отнял скотей, а мати свел ко старейшине. Велми прогневися князь; вошед к мечнику, узре тамо старейшину и волхва, предающихся винопитию и творящих блуд с чюжими женами. И вопияли беззакония их. Собрав общину, Мирослав казнил старейшину и мечника, а волхва, взяв в цепи, забрал на суд владыке; хотел взяти и детей, мати же их, безумна от горестей, не отдала; и подарил несчастным коня. Отъехав изрядно от селища, вернулся, чтобы забрати сирот, ибо взболело сердце, але вновь ке дала вдовиця. И увидел, зарезали уже его коня и ели запретное всей общиной. И не усовестил их. Вдовицга же оделил гривной злата; других страждущих не оделил, ибо (ничего больше) не имел с собою. Бозвратясь в Турье, узнал: и вдовиця, и дети ее убиты разбойниками, искавшими гривну. Рече волхз при известии: «Се наказание бозей: отныне, что ке станем творити в радость, обернется скорбию». И горезал Мирослав о случившемся, и много думал об устройстве общин, пугаясь разорению и нищете сме-рей. Надумал воспретити продаж наделов; и не согла-сися (с ним) большинство нарочитых мужей, и князь Ольсич, и князь Велига, называя грехом, если не засеет кто поле и другому но даст. Рече владыко Череда: «Не налагай запрета, неимущих не спасешь, имущие же восстанут». Мирослав не послушал и до Пробудей послал по градем и селищам объявити о запрещении продаж (земельных наделок), а также о наследовании земли и переделах единождь в три лета; почали ведь передсляти бесчестные едва ли не дважды в лето, обижая слабых, так что иные все болын богатели, иные же беднели и не могли преодолети бедности, и оплакивали свою долго. И вот известили по Дреговичем об указах, а ликования ни в ком ке нашли; противники Мирослава, осмелев, пеняли (ему) прилюдно за своеволие, шептуны за спиною пускали порочные небылицы.