Всяк, творя добро, да усомнится в деяниях; не первый и не последний на земле, спроси, достиг ли правды правдейший? Знай, наследник, любя преемеца, ке все наследуется (даже) самыми благодарными. Ожесточась сердцем, не дал ся Мирослав сомнению; но стану ли осуждатн? – бе одинок, и времёны быша одиноки: каждый Еспсминал (лишь) о себе, оставлен бозэми и надеждой; единой Правды не было, ибо ке нуждались (в ней), а правда пустых словей всегда пуста: отзвучала – и кету в помине. Если б свершившееся свершилось иначе? Праздно вопрошать: если б могло, свершилось бы, а то ведь Небо не допустило. Мелкими обнаружились человеци в сравненье с желаньем, а бози не умалили желанья и не возвысили людья. Возмолшо уклонитесь иных ударов судьбы, нельга уклонитесь судьбы. Але продолжю, оставив отвлечение, дань вздоху о несбыточном; повестити надобь, не прибавляя от себя и не заботясь о приговоре, но как избежати пристрастия?.tic Приде Мирослав к Буслу, посаднику, в Менесь. И рядился с Рогкед, ибо требовала много жита, и мяса, и меда, и огороднины, не спеша платити; нагнала хо-лопей до сотни, штодень везли к ней черниц, и монастырь почали уже зиждити, имея своих камнесечцев и плотников; в окрестье же сеяла смуту, понося Мо-гожь и Влеса. Спорили с нею, отступницей, и с попом отшельники-правоверы, Видбор, брат Мирославль, и Чстень, болгарьский пленник ума; Скордята же склонялся ко христам, и были ссоры, и сходились в Заславье мнозие мужи, бранясь кулачно. Рече к Мирославу Дом-жар, заславьский старейшина: «Не счесть зла от гнездовья скверны; дай им угодья, пусть сами сеют и пашут, и ходят на ловы, а нас не скребут». И поступил по совету; рече к Рогнед: «Пусть твои люди сами добывают пищу, а у моих не берут, аз прибавлю земли, дам поле и выпасы, и лесье, и озерище рыбное, ты же воспрети попам творити непотребное и не доводи до побоища». И позвал землемерей, и объехал с Рогнед на конех угодья, размежевав. В то же лето, предвидя беду, заложил на Немизи, за Горками, остережье с каменной вежею, а также новую усадьбу. Работал Притыка, плотницкий старшина из Случья, прозвищем Рутын, бо кривичского племени, из рутов. Остережье поставили на развилье дорог, у брода; во сне явися к Мирославу старец в белом и рече: «Ставь на развилье, Вил обережет»; оттого наречено место Свилье; тамошние смере назовут и по-старому Немизь. Когда ятвязи приходили в Дреговичи и сожгли Менесь, Свилье переиме-нили в Менесь, сице почестив павших.
И приключилось вскоре: шел Мирослав второпех в Турье и переходил Птичь в самой быстрице, и потонул конь челядина, еже перевозился первым. Птиця же вещая рогай кричала в кустех, не взлетая. Рече волхв: «Худой знак, вернемся». И вернулись на бы-тень, заночлежив; ночей неведомые люди покусились на Мирослава, – бросили в палатку тяжелое копье. И попало в верею, раздробив в щепы. Рече волхв: «Ищут смерти твоей, воротись в Менесь». Мирослав посмеялся: «Смерти пугаться или жизни? Смерть всегда (следует) по пятам, а жизнь впереди». И велел седлати.
Миновали Птичь и въехали в чащу; и закричали вне-зап люди, и упал замертво отрок, ехавший обочь Мирослава: пронзила горло стрела, ятвяжская, со злою отравою, так что не успел молвити ни слова. И искал убийцу Мирослав, але всуе; гадал, кем подослан, и вышло: «Клянущимся в дружбе». Пало подозрение на Ольсича. Реша верные мужи: «Вели пытати». Мирослав же отказался: «Нет улик, а чести мало судити по подозрению». Вскоре случися пожар в княжьем тереме, и сгорела клеть с одрищем, загинули две холопки; Мирослав спасся, и опять не нашли душегубей.
Ветр, пробежавший над полем, идеже след твой? Мгновения источают долгие веки, мелкие беды, капля за каплей, губят великую силу (в человеке). Кто укроется от стрел Стрибожьих? – тлетворное во времёнех живительно, живительное тлетворно, а чистая радость лишь коснется и тотчас исчезнет. Без смысла вечное вне суетного, и великое смешно без ничтожного, але поздно приходит разумение. Стражди, человече, гласит Ильменьское Откровение, стражди, бо нету жизни без страсти; стражди и не робей; страх – все несчастие твое, и все нечистое в тебе – страх.