Радуясь, не радовался Мирослав: одержав победу, бездейничали правоверы, христы же сбирали все новых вспомощников, и Добрын уже приготовился во-ротитись. И се прислал владыко Череда к Мирославу берёсту; жалуясь на разноголосицу, просил сведати о схваченных волхвах, а коли удастся, вызволити; и затруднялся Мирослав дознатись об узниках, было сокрыто даже от Сивера. Но больше томило, еже в безделице погубляет дни, сидя обочь событий, а Володимир не отпускает. И замыслил бежати; Добрын, пришед, рече: «Не погуби безумием княжения, доносят на тя Ольсич и Велига; прислали к Володимиру, согласны приняти хрищение; он же пока не ответил, не желая ссоры». Внял Мирослав словем Добрына, видя благорасположение (его); и сам воздавал должное сему не-подражаему мужу, изменявшему порою замыслиям, но николи не изменившему почутью. И взмолил Мирослав Добрына отпустити домови, и по твердости отказа понял, не ради прихоти задерживает великий князь, но по дальнему расчету. И просидел, бременя ся, Мирослав в Кыеве до зимы, и другие просидели: от кривичей и от радимичей, старшины от запорожей и два годь-ских вождя – от родей, подданников Тмутаракани. Забавлял Володимир (князей) ловами бобров и гонами на пущного тура, угождал дорогими подарками и веселил богатыми пирами; на пиры сзывал отовсюду плясунов, шутов-пересмешников и гудошников; гордился немнозими скоморосеми, насильно хрищенными; и пелись сказы, и говорились преданья, и были затеи с ряженьем и учеными медведями, а словеньские бози не поминались. Первостольник, с утра хмур и напорист, неутомим и распорядителен, ввечеру предавался вино-питию, часто безудержному; захмелей, любил непристойности и сам бысть велми горазд на выдумку; женил (кого-либо из) подгулявших мужей на козе, убеждая, се заколдованная цариця, и понуждал, глумясь, ко старинному обряду со сватами и хорами, с показом мужской срамоты по скуфьскому обычаю [211]; и волокли жениху в постелю козу в паволоках и парче, заутре же требовали ягнят на съедение. С отчаянием взирал на шумное застолье Мирослав, видел омраченной душою не приметное оку: не от силы и радости гультай-ская щедрость и безудержные смехи, но от усталости и сомнения; бе растерян князь князей и снедаем тяжкою думой; по слухам, не ладил уже с Добрыном, старым, але по-прежнему многомудрым вольником; не спорили уже, враждовали, и на думе, по свидетельству Сивера, грозился Володимир повесити на суку Добрына, яко обузу стола. Будто бы прежняя жизнь вершилась по Русьской земле, – сеятель пахал в поле, коваль сошников раздувал горны, судья брал виры, купец спешил на торги, корабельщик ставил ветрило, гриди правили княжью волю, мытники считали полюдье, жены зачинали, носили плод и рожали; вершилась жизнь, и все ж не было прежнего, таилось по дням роковое. Ослепительно сияла слава Володимира, але в сиянии пропадали черты и князя, и (его) державы. Зиждили, не щадя сил, але гибло, не щадя зиждителей. Возводили в Кыеве два великих храма [212], Дружинный двор, Конюшни, ставили новые стены с неприступными вежами, але многое из сотворенного рушилось и горело; набирали княжьи мужи смысленных отроков и учили грамоте, письму, счету и христовым заповедям по болгарьским книжиям, а епископы с прихвостнями отнимали силою и скупали повсюду древлие словеньские пергамены и бересты, знищали в огне великую мудрость и память о минулом; вот и воеводы недрёмно сторожили границы от печенезей и похвалялись силой, но сколько ни сходились в чистом Поле, побеждали (слишком) дорогой ценой, так что не было радости от побед; крепли печенежьи рати и уже приводили с собою целые полки правоверей, бежавших от понуд и утеснений; и пусто-шили полдневные селища и грады, так что бросали смеры поля и домы, и зарастала земля лопухом и дер-нйцей. Мирослав не одобрял, еже прибегают правовере к помоге ворогов и соединяются с ними, але разделял отчаяние и горечь бежавших; видел, не сотрясают набеги кыевского стола, но упрочают, ибо округ молчат, и глядит Володимир уже заступником всей Русьской земли и миротворцем. Ускользала правда, и не находилось (ни в чем) опоры, а людье, ради которого страдало сердце, уклонялось борьбы и страдания и жило, не ощущая уже вечного течения жизни, но горьким мгновением и короткой надеждой. Рыскали в ночех сторожи и караульщики по градем, але умножались грабежи и разбои, и в утро находили зарезанных, а разбойников не находили; казнили о всякой седмице, и сходились ротозеи к лобному месту с охотою, нибы к общему застолью. Се проклинали нравы нехристей попы и епископы, возглашая льстиво кротость, любомудрие, умеренность и послушание, воспретили водити многие жены, оскорбив словеньский обычай; и сокращалось племя, и умножался разврат; во хрищенных градех бродили волочайки, и залеживали их старцы и отроки на глазах у людья. Славили христы здоровье, а недужных прибавлялось бессчетно. Славили христы царство трезвости, а вцарилось винопитие, и в церквы вступали в грязи и небрежении, одуревши от хмеля. Все смешалось и спуталось. Нищие и бродяги заполонили землю; вещали округ о предстоящем конце света и уже ожидали громы и падение Неба, але мир не угасал, не скончался, не освобождал казнимых от казней их. Серед правоверей смутьянили отступники, называя ся пророками, и обличали белую волхву, уча прозрению, како есть искушение у слепцов. Прорицали, еже грядет невиданное безбожие и идолопоклонство, голь и срам души; победят христы и всех распнут, но все будут жить, медленно умирая, и наступят бездневные дни, когда желаний прибавится, а исполнений (их) убавится; когда процветет рабство, лень, бесчестие тела и ума, вспучится язва чинопочитания и возобладает блуд языка, младые не всхотят тружа-тись, а старые, прозябая в пианстве, забудут имя рода своего; и будет яйцо учить курицю, а жена плевать в мужа, и обмелеют сердца, и обмелеют реки, и выродятся мужи, и выродится лесье, и почнут дышати смрадом, яко на пожаре, и приидет новый Хун, разрушит грады и сожжет селища, сравняет погосты и осквернит святыни, обесчестит жен и дщерей, а потом убьет всех; и скажет в отчаянии последний: «Нелюбь человеца к человецу погубила народ сей, бражник и лентяй обессилели его, раб духа и своего бесчестья», но скажет тем не все; да и что словы?