Але переменлив нрав удачи, сникает счастье, едва объявив ся. Вскоре наезжаша в Турье послы от Хлуды, хорватского князя, и от Велизара, волыньского князя; рекоша к Мирославу: «Час спасати словеньскую веру и обычай от посягателей грек и от изменника, присягнувшего им; восстала волхва повсюду, и роды подымаются вослед; Могута сбирает в Ладожи великую рать, стекаются к нъ отовсюду, из Кривичей и из Ватичей. Будь с нами заодин». Убеждал и владыко Череда: «Решайся, единожь судьба предлагает, зря потом искушает». Метался Мирослав; хотел заодин с Хлудою и Велизаром и боялся погубити Дреговичей: обещал ведь Володимир не порушати прав земли. Вселися в Мирослава дух Вила, и раздвоилась душа; страдал (князь) пуще, нежели когда казнил сына. И позвал думу, мужи однако сказали: «Скоро уж отзимит, пора подумати о земле, мало-снежь бысть ныне до лютых морозов, что, коли на неурод? и что нам с неугомонами? все равно не устоит Володимир, продался лживому богу, и будет наказан, назовут хорвате еще ятвязей, лехи да печенези пойдут в помощь; нам же абы тихо». И отказал Мирослав княжим послам. Рече владыко Череда: «Не защитивший бозей честен ли? Созерцающий молча глумление не глумливец?» И взял в сердце словы Мирослав, и занедужил. А тут явились послы и от Володимира, покликали на брань с хорватеми. Узнал Мирослав, уж и еойско выступило, да задержалось в пути из-за переполошья в стольном граде; случися небывалое знамение: рубили лед рыбари у Кыева, и всплыл в прорубь Перунов истукан из каменя; и побежали, испугавшись, рыбари во град, и рассказывали о том повсюду; и собрались люди, допы же успокаивали, обличая рыбарей и грозя расправой; и пошли все на Реку, и увидели, что правда; христы же, подошедшие близко, дабы сокрушити истукана, провалились и потонули. И почалось во граде смятение, так что вернулся Володимир и ездил по площам, внушая, что не было истукана; очевидцев же схватил и повесил, обвинив в поджигании церквы святого Илии, первой из церквей на Словеньской земле; она же сама возжглась от переполнявшего лицемерия.
Спросил Мирослав (у послов): «Пойдет ли на хорва-тей сам Володимир?» Отвещали: «Уже идет по совету Добрына и митрополита Леона, дабы явити пред усомнившимися христианское мужество». И понял Мирослав: торопится Володимир, боясь соузья взроптавших с ятвяземи и Печенежью, ибо успели уже сговоритись с лешским князем Болеславом [221]. Болеслав же без промедлений выступил встречь Володимиру, и бе удача ему в сопутех; але поступал с хорватеми и Волынью, быц-цам с холопеми, требуя от них низкой службы и серебра, и раскаялись вскоре, что позвали его. Володимир же велми прогневися, ибо в осень еще, принимая в Кыеве Болеслава и одаривая богатыми подарками, получил уверения в дружбе и слово, что не вступит в сговор с противными столу. И се послал Володимир к чехам, и те обещали супроть Болеслава, натерпевшись от него прежде.
Рече Мирослав к послам: «Недужен ныне, идти в поход не могу». И снарядил Славуту, сына своего, и с ним 500 конных; двести из дружины и триста из охочих мужей. Проводив войско, встретил весть о кровавом хрищении в Новгороде. Случися же вот что: егда Мо-гута объявися в Ладожи, новогородцы решили не пуска-ти (его), убоявшись угроз Володимира. И просил Могута о соузье князя Хелмора, противника новогородцев; пока уряжались, Володимир прислал к Хелмору, увещая замиритись с Новгородом, а Могуту не слушати; Хел-мор согласися, пожелав серебра, и Володимир обещал, однако тянул, подговаривая варязей схватити Могуту.
В те дни перестали подчинятись Володимиру Свя-тицкие словени и Меря. Сказали Могуте: «Приди кня-жити и защити (нас): рубят старую знать под корень, и ловкие холопе, христясь, завладевают обилием». Собрался Могута, але изменили нанятые варязи и схватили его; держа под стражею день и ночь, впросили Воло-димира, сколько даст (за него). Ответил: «Вдвое против того, что просите, коли поднесете отдельно тело и главу Могуты».