Получив вести о Новгороде от случесьского купца, ходивша в Свей, рече Мирослав к друзиям в смятении: «Прав владыко Череда: не уклонитись Дреговичам спора с Володирлиром, не избежати с ним браки; лутше вспомочь Могуте, нежели после казнити ся, оставшись безсрузцев».
Болюч опыт жизни, не ищу легких дней, дабы не отяготити (их); пуще всего не ищу холопей, боясь охо-лопитись; чернь гнусна – безвинно лишили ее людь-ской природы; але еще подлее холоп, поменявшийся местом с господином по воле бескровного случая, – несть гнуснее бёзделя, горше пианицы, свирепее самодура, безжалостней истязателя; велми трудно, даже не-можно холопу обрести добродетель мужа, оттого во всякий час проклинаю холопство, корень бед нынешних и причину несчастий грядущих; вся мерзота, еже затрудняет хождение в людех, – от холопей или кичливости холопей в одежех вольных мужей, – се клятвоот-ступье, лень, равнодушие, бессовестность, самомненье, алчность, трусость, глупость, лживость, страсть окру-жати ся холопеми; вглядываюсь, трепеща: сколько округ мя честных, николи не бывых холопеми? Але что загадки? Дни загадают и дни переиначат, оправдав предчутья, не оправдав желания. Принесли новую весть Мирославу; князь Ольсич отказался давати полюдье. И судили еще мужи о дерзости, егда приспело и другое известие: «Друтичи заодин с ольсичами, таболичи, ве-лемичи и бранчане; хотят, сложившись, схватити Мирослава, зная, что нету большой дружины». Восклица Мирослав: «Не обнажи сердце, человец, пред людине-ми: тотчас ударят. Что мы и наше томленье? – гибли великие царства и вместе с ними знавшие о причинах погибели. Однако же потянем, не сетуя, что глупость победивших громче мудрости поверженных в прах». И велел Друсю, воеводе, кликати дружину и звати войско. И прознал, сговорились старейшины меж собою, верховодит не Ольсич, но деревляньские князи Буен Бык и Немизь; деревляны обещали пособити Ольсичу на Турьский стол, он, в свой черед, вспоможти Могуте супроть Володимира; старейшинам же посулил Ольсич умножити покорм и позволить наследовати.
Се горькое усмешье судьбы: разве Мирослав не был душою с Могутой? Ставят нам в нежелание желания наши и пеняют за несодеянное, добрые словы обращают супроть нас; приближаем свою беду, ища отдалити.
И миновал день; была сильная буря, шел дождь, и Мирослав оставался с дружиною в Турье. Опустело в тревожном граде: иные бежали к Ольсичу, другие спасались от смуты. И донесли Мирославу, близко Ольсич и с ним три тысячи воев, из них две тысячи деревляны, искушенные в бранех. И быша у Мирослава две тысячи, из них пятьсот конных, а еще двести держал в Менеси. Реша гриди: «Лутше встретити Ольсича у стен града, затворимся при неудаче». Мирослав рече: «Коли не осилим, бежати мне некуда». Реша: «Позови Велигу из Менеси». И было поздно. И принес Мирослав жертвы Могожи и Влесу, Перуну и Роду по обыкновению своему [227]. Гадал, и выпало: «Получишь, еже хощеши, але не всхощеши (того), еже получишь».