Правда, одежда под доспехами не выдерживает. Она исчезает в считанные секунды, оставляя меня практически обнажённым. Кое-как держатся лишь абсолютные доспехи и оружие, доказывая свою запредельную прочность. Невольно восхищаюсь талантом Импреля и Ариканта — создать нечто, способное противостоять силе энтропии. Но даже их изделия постепенно уступают напору ауры, медленно истончаясь.
Креллик застывает, глядя на меня своими чёрными немигающими глазами. Что-то похожее на изумление мелькает на его бледном лице.
— Невозможно, — цедит он сквозь зубы, и впервые в его голосе сквозит неуверенность. — Никто не выживал в моей ауре дольше секунды. Никто.
— Не переживай, — хриплю я, — сегодня тебе уготовано много чудесных открытий. Последним из них будет мой кулак у тебя в глотке.
Сцепив зубы, я иду в атаку. Револьверы взрываются гроздью выстрелов, но плазменные сгустки превращаются в ничто, не долетая до врага.
Зверобой даже не уворачивается, ему нет нужды. Каждый смертоносный гостинец исчезает задолго до того, как коснётся его мертвенно-могильной плоти.
Обычное оружие бесполезно, это уже очевидно.
— Гидеон, держись подальше! — кричу я, не оборачиваясь.
Нужно удержать фокус Зверобоя на себе. Не дать ему переключиться на Мэтта.
Остаётся одно. Задействую
Креллик отшатывается, утирая выступившую на губах кровь. На его лице мелькает неподдельный страх. Видимо, он привык считать себя неуязвимым. Что ж, пора развеять этот миф.
Бутон и Колючка изрыгают шквал
Однако Зверобой быстро приходит в себя. И у него тоже заготовлены сюрпризы.
Убийца стремительно смещается по коридору, и на моих глазах начинает творится нечто гротескное. Его тело будто расслаивается изнутри, словно змея, сбрасывающая кожу за долю секунды. Только вместо кожи он оставляет позади себя полную копию — плоть, кровь, доспехи, и даже чёрный балахон. Сам же Креллик «вытекает» вперёд, его новая оболочка мгновенно затвердевает. Процесс выглядит настолько противоестественно, что к горлу подкатывает тошнота.
Теперь мои
В ярости убийца усиливает ауру. Распад даже абсолютного снаряжения ускоряется, заставляя его потрескивать. Каждая секунда в этом поле — чистая агония. Моя регенерация трещит по швам, едва поспевая за разрушением. Выдержка — вот что сейчас важнее всего. Кто первым не выдержит этой пытки, тот и проиграет.
Краем глаза я замечаю, как излучение Зверобой уничтожает всё вокруг. Стены крошатся в пыль, статуи и колонны опадают лепестками. Скоро здесь останутся лишь руины. Вот и хорошо. На хер этот сраный монумент безграничному эго, и на хер его владельца.
— Знаешь, а ведь у нас могло бы получиться неплохое партнёрство, — вкрадчиво говорит Креллик, смещаясь вокруг меня. Его движения — сама грация хищника. — Я и ты. Первый, кто продержался дольше минуты. Вместе — живое воплощение ненависти Сопряжения. Подумай, сколько арканы мы могли бы заработать вместе.
Я сплёвываю сгусток крови и скалюсь в ответ:
— Если тебе нужен сутенёр, так и скажи. Хотя постой, у тебя он ведь уже есть. Продал задницу Кар’Танару за горсть арканы, бочку варенья и корзину печенья. Лучший, сука, убийца Сопряжения. Ноль самоуважения и примерно столько же чести.
Над нами раздаётся гулкий смех. Краем уха слышу, как фыркает Гидеон. Глаза Креллика остаются холодны, как ледники Арктики.
— Посмотрим, как ты запоёшь, когда я вырву тебе язык.
— Да примерно вот так.
И я изображаю сомнительного качества гроул:
—
Рыкнув, противник вновь атакует. Вновь обрушивает на меня всю свою дьявольскую силу. А я вновь пытаюсь достать его, тратя все ресурсы на регенерацию. Это изматывающий бой, на износ. Креллик неумолим, он методично и хладнокровно сжимает кольцо окружения. И я начинаю выдыхаться.
