Джек с изумлением посмотрел на нее, даже не зная, что ответить. Виктория встала с постели и начала быстро одеваться:
— Слушай, мы с тобой встречаемся уже несколько дней, а я от тебя до сих пор так ничего еще не получила. Так нельзя. Ты хоть представляешь, сколько стоят мои эскорт-услуги за каждый день, даже без интима? Тебе Дженни не говорила?
Джек смотрел на нее совершенно растерянно. Он ожидал любого продолжения, но только не такого.
— А чего ты хотел? Ты скоро уедешь, у тебя есть девушка дома, ты мне сам об этом рассказал за ужином. Ты — очень приятный парень, но зачем еще, кроме денег, ты мне нужен? Ну, подумай сам, ты же умный?
Она с тревогой посмотрела на часы.
— Извини, ко мне скоро зайдет подруга, и она ни в коем случае не должна тебя здесь видеть. Если хочешь встретиться со мной в отеле сегодня вечером, если я буду свободна сегодня, я пришлю, сколько тебе это будет стоить. Обычно я беру несколько тысяч евро за встречу, но тебе сделаю большую скидку за то, что ты такой симпатичный и позитивный. Это все, что я могу для тебя сделать. А теперь, пожалуйста, уходи.
— Но ведь этой ночью ты была душой и телом со мной абсолютно искренне? Что на тебя нашло?
— Не помню. Шампанское. Я плохо переношу алкоголь, даже от небольшого количества мой мозг отключается. Радуйся, что удачно воспользовался моментом. А теперь уходи, пожалуйста, правда…
Более по-дурацки Джек давно себя не чувствовал.
— У тебя есть хотя бы кофе?
Викки, уже словно и не замечающая его присутствия, полностью поглощенная чем-то в своем айфоне, кивнула, махнув рукой в сторону кухни.
Странно, но Джек даже после такой откровенной, искренней измены не чувствовал себя виноватым перед Дайаной. Это не он, это город, завлекающий почти каждого в свои манящие сети. Об этом написано столько литературной классики еще в 19-м веке. Кофе отдавал прогорклостью. Вид из окна кухни был самым прозаическим: старые потрепанные дома напротив, витрины дешевых закусочных — у небогатых людей во Франции фастфуд был не менее популярен, чем в Америке, и ничем не лучше по качеству.
Он вспомнил, как когда-то давно, в детстве, взахлеб читал Хемингуэя, который тоже был влюблен в Париж золотой эры и называл его «Праздник, который всегда с тобой». Хемингуэй ведь тоже в конце концов разочаровался в городе, как в пустой сверкающей мишуре, и навсегда уехал на Кубу. Так что Джек был в достойной компании. Кроме того, у него вдруг возникло щемящее чувство, словно он находится в ловушке, из которой нет выхода. Он уже знал, что произойдет через несколько минут. Интересно, эту ловушку организовала Викки или его просто выследили вчера с ней каким-то образом. Впрочем, это было уже не очень-то и важно.
Он последний раз взглянул на Викторию. Она по-прежнему не отрывалась от экрана телефона, но почувствовала его взгляд.
— Не переживай. Мне было с тобой хорошо. Но пойми же меня, пожалуйста: у тебя своя жизнь, у меня — своя.
Джек ничего не ответил, оставил на столе две купюры по пятьсот евро и затем закрыл за собой дверь. В подъезде вниз вела старинная скрипучая лестница из темного дерева — пожалуй, самая примечательная деталь во всем этом доме. На первом этаже у входа Джека ждали двое людей в костюмах, явно американцев, с проводками в ушах. Один из них вынул из заднего кармана удостоверение ФБР.
Джек даже не произнес ни слова, а просто протянул руки, ожидая, что сейчас щелкнут наручники. Но предчувствие в этот раз не сбылось (такое тоже бывало, но не чаще, чем один раз на десять или даже на сто случаев).
Агенты назвали его вежливо, по фамилии, один из них почтительно склонил голову:
— У нас секретное предписание правительства США. У нас информация, что за вами активно охотятся несколько преступных организаций и это дело государственной важности. Поверьте, если бы не мы, вы бы даже не дожили до сегодняшнего вечера. Нам поручено обеспечить вашу безопасность, чтобы вы сегодня же сели на рейс в Нью-Йорк и вернулись домой, в Америку. Будьте добры, следуйте за нами. Уверяю, что это полностью в ваших интересах.
Первая, утренняя, молитва окончилась менее часа назад.
Для любого жителя Аравии Фаджр — предрассветный намаз — был не только неукоснительной религиозной обязанностью, но также и самыми приятными минутами дня. В пустыне суточные перепады температуры особенно велики: за ночь песок охлаждается, и зимой под утро на нем даже иногда выпадает роса. После омовения молитва совершается в ближайшей мечети, но иногда и дома — до тех пор, пока солнечный диск не покажется полностью из-за горизонта. Обычно после молитвы женщины около шатров готовят своим мужьям сладкий ароматный чай. Только в это время можно по-настоящему расслабиться телом и душой и спокойно, без суеты, распланировать дела еще одного наступившего дня.
