Глава ФРС, как всегда, достиг того, чего хотел. Сенат почти единогласно проголосовал за снятие ряда серьезных ограничений на проведение операций по продаже-покупке жилой недвижимости. Сразу начиная с марта 2004 года ежемесячный темп роста цен на новые дома почти во всей стране стал самым высоким за всю американскую историю. Гринспен произвел выстрел из стартового пистолета, и американцы помчались наперегонки в офисы банков за почти дармовой ипотекой.
Мария Лурдес со своей племянницей впервые в жизни переступила порог такого большого, внушительного банка. Пятнадцать лет назад она впервые оказалась в Америке. Сейчас она была уже в зрелом возрасте — около пятидесяти — и привыкла жить в этой, пусть и по-прежнему во многом чужой для нее стране. Она бежала со своей родины после того, как в ее родной деревне на западе Никарагуа, где к тому времени уже много лет шла кровопролитная, беспощадная гражданская война, застрелили ее мужа. Они жили в небольшом деревянном домике с тремя детьми, каждый день борясь за выживание, берясь за любую работу, которая приносила семье хотя бы кусок хлеба. Когда война уже почти закончилась, двое человек из последних недобитых отрядов сторонников «контрас» ворвались в их хижину, расстреляли отца и старшего сына, попытавшихся оказать им сопротивление, а затем изнасиловали одну из младших дочерей прямо у нее на глазах. Едва отойдя от шока и отдав обеих дочерей, которых в кровавом хаосе тех дней она сама не могла ни прокормить, ни защитить, в приют в столице Никарагуа, она присоединилась к отряду беженцев, вот уже больше двух месяцев упорно пробирающихся на север под началом «койота» — платного профессионального проводника, имя которого запрещалось знать под угрозой расстрела. В основном они двигались через почти непролазные джунгли, каждый день рискуя оказаться жертвой диких зверей или, что еще хуже, местных бандитов или пограничников. Они ночевали в замаскированных лачугах, наспех сколоченных из подручных материалов предыдущими проводниками, порой страдали целые сутки от жажды, когда поблизости не было источников питьевой воды. Пробравшись через всю Мексику, потеряв по дороге нескольких человек, группа беженцев наконец перешла вброд неглубокую реку и, заплатив дань поджидавшей их на той стороне группе местных бандитов, тоже из числа мигрантов, пересекла границу США, оказавшись в пустынной местности на юге Техаса. Марии повезло — она тогда так и не попала в безжалостные руки миграционного контроля США, куда никто из местных на нее не донес. Три года она работала в маленькой грязноватой пиццерии в мексиканских кварталах Сан-Антонио за еду и койку. Позже переехала на восток, во Флориду, в Джексонвилл — город на берегу океана, крупный, но в то же время не такой дорогой, как Майами или Орландо, с большой латиноамериканской диаспорой. Марии Лурдес неделями не приходилось пользоваться английским: почти весь круг ее общения состоял из мексиканских и кубинских мигрантов. Она подрабатывала почасовой нянькой, уборщицей, кухаркой. Через десять лет она получила вид на жительство в США, так как смогла доказать, что все это время жила на территории страны, имела положительные характеристики и не была судима. О судьбе своих дочерей она так ничего и не узнала, но зато почти случайно, через знакомых, с ней смогла связаться ее племянница, юная девушка по имени Химена, которой несколько лет назад повезло устроиться во Флориде на сезонные сельскохозяйственные работы. Химена быстро научилась бойко и весьма сносно говорить по-английски, прошлой осенью устроившись на постоянную работу горничной в престижной отельной сети здесь же, в Джексонвилле. Буквально на днях благодаря рекомендации работодателя она уже получила грин-карту, устроив целую шумную вечеринку в своем многоквартирном доме по этому поводу. Именно она уговорила Марию Лурдес попытать счастья в банке, как это уже успешно сделали за последний год тысячи других представителей национальных меньшинств их города.
Прежде чем попасть на прием к ипотечному менеджеру, они прождали больше часа в очереди, которая состояла в основном из такой же простой испаноязычной публики, а также двух или трех афроамериканцев и белой пожилой, очень бедно одетой пары. Мария Лурдес чувствовала себя стесненно, словно ей приходится делать то, что потом может закончиться для нее не слишком хорошо. По совету племянницы утром она купила простое, но хорошо севшее на нее плотное коричневое платье, которое стоило недорого благодаря большим сезонным скидкам.
Менеджер ипотечного бюро — довольно молодая, веселая, милая девушка с рыжеватыми волосами, стройная, в очках с тонкой оправой, — приветствовала их так дружелюбно, что Мария наконец немного расслабилась.
— Вам нужен переводчик с испанского? Нам важно, чтобы вы уловили все детали.
— Спасибо. Я говорю по-английски, а если что-то не пойму, племянница мне объяснит.
