В этом городе Джек оказался впервые в жизни. Он много читал о нем и прекрасно его представлял. Крыши Парижа нередко снились ему в детстве под чарующие звуки старых волшебных мелодий Франсиса Лея и Мишеля Леграна, пластинки которых романтичная мама иногда ставила ему вечером перед сном, когда он был еще совсем маленьким. Но оказаться здесь когда-нибудь он хотел при совсем иных обстоятельствах: не скрываясь от непонятных преследователей.
Впрочем, сейчас, в сентябре, сразу после сухого жаркого лета город влюбленных был прекрасен, как ни в какое другое время года. Джек приехал сюда один. Первые три дня, отложив работу, он, зачарованный, просто бродил по его улицам — побывал, наверно, в сотне мест: в музеях импрессионистов, в кабаре; гулял по Монмартру, поднялся на ту самую башню, которая, как считали парижане сто лет назад, безнадежно испортила исторический облик их города. Но самым удивительным в Париже был воздух: казалось, что его наполняли полузабытые, наивные детские мечты. Первая любовь, первый поцелуй, первый бокал шампанского, выпускной вечер… А французская кухня… Здесь царил такой культ еды и вина, какой и не снился даже помешанной на потреблении Америке, хотя на улицах крайне редко можно было увидеть полных, рыхлых людей. Французы могли по три-четыре часа просто сидеть за ужином в каком-нибудь уютном ресторане, обсуждая сразу все на свете, съедая горы еды и выпивая несколько бутылок вина, а затем как ни в чем не бывало бодрыми и почти трезвыми встать из-за стола, словно после легкого завтрака. Французские устрицы казались Джеку более утонченными и по-настоящему похожими на солоноватый вкус моря, чем привычные американские; легкие, с идеальным ровным фруктовым ароматом вина Бордо и Эльзаса выигрывали конкуренцию у калифорнийских. В первый же вечер Джек решил, что он хотел бы приезжать в этот поразительный город не реже чем раз в один или два года. И еще он удивился тому, как уютно ему гулять вечером по Елисейским Полям — совершенно одному, под раскидистыми кронами высоких каштанов, мимо сияющих разноцветных витрин, под аккомпанемент вечернего бриза и мелодичного гомона прохожих. Цель прогулки — ярко освещенная Триумфальная арка — была видна за километры. Тёплым сентябрьским вечером совершенно серьезно казалось, что это и есть тот самый центр мира, к которому притягивается все на свете — если не в реальности, то хотя бы в сокровенных мечтах.
В Латинском квартале на следующий день он пообедал в брассерии с двумя студентами из Сорбонны. После революционных событий 1968-го этот огромный старейший университет был разделен на тринадцать более мелких, разбросанных по всему Парижу. Знакомые Джека учились в отделении университета, расположенном на юге столицы и специализировавшемся на точных науках. Когда-то давно это был самый отдаленный и наименее престижный из всех «осколков» Сорбонны, но в последние годы, когда спрос на программистов, физиков и биологов превысил потребность в выпускниках гуманитарных факультетов, этот институт неожиданно взлетел на первое место в национальных рейтингах. Один из его знакомых студентов-программистов был французом, другой — выходцем из Алжира или Марокко. Джек хорошо помнил обоих по их никам на хакерском сайте в Интернете, в онлайн-дискуссиях на котором он не раз проводил целые ночи на первом и втором курсах — до того, как его с головой поглотила реальная работа. Разговор получился пространным, Джек отметил про себя лишь то, что его восторг от первого знакомства с Парижем его собеседники, прожившие всю жизнь в этом городе, абсолютно не разделяли.
— Все эти красивые фасады уже через пару месяцев кажутся одинаковыми. А в остальном город — реально так себе. Безумные налоги, а с собственным бизнесом шага нельзя ступить, не столкнувшись с армией бездельников-чиновников. А коммунальные службы! Пройдись по какой-нибудь темной улочке Латинского квартала ночью, в самом центре Парижа, и ты наткнешься на целые полчища наглых серых крыс. На что только уходят наши налоги? Как только закончим универ, скорее всего, сразу свалим отсюда — в Ирландию или к вам, в Силиконовую долину.
Оба его знакомых съели по дешевому бургеру с колой, не оставив ни цента чаевых. По их потрепанным кожаным курткам было понятно, что ходить по восхитительным столичным ресторанам обычным французским студентам было не по карману.
