Женщина хотела еще что-то добавить, но грубый окрик со двора ее вспугнул, она схватила пустой поднос и кувшинчик из-под молока и вместе с девочкой быстро покинула мою темницу. Новый охранник, его вчера не было, придирчиво осмотрел мою каморку и закрыл дверь. Слышен был оправдывающийся голос женщины, говоривший, что ко мне несколько дней нельзя подпускать мужчин, и злой голос охранника, велевший ей закрыть свой рот. Голоса стихли, я остался в тишине на полчаса, пока дверь снова не открылась и девчонка Лайла, так ее звали, не передала мне небольшой сверток из ткани. Внутри был кусок конской колбасы, немного фиников и лепешки, которые мной были съедены безотлагательно.
Обед и ужин снова состояли из молока и лепешки, к которым, видно, добрая женщина добавила горсть фиников. Дважды мне пришлось справлять малую нужду: проигнорировав деревянную бадью, стоявшую в углу, я сделал это над сливом в полу, смывая остатки и запах мочи пригоршней воды из ведра. А как быть, если приспичит по-серьезному? Мое эго отказывалось делать это в бадье и дышать потом этим все время. Оставалось только надеяться, что меня выведут в нормальный туалет, если я попрошу.
Мои надежды на спокойную ночь не оправдались. Как только ночь вступила в свои права, вчерашняя история повторилась. Только в этот раз их было трое, и бить меня не били, потому что вчера я убедился, что сопротивление бесполезно. Меня снова привязали к крюкам, и снова трое довольных мужчин бесплатно получали от меня удовольствие, потворствуя своим инстинктам. На ум пришел анекдот-инструкция для женщин-полицейских в Англии: «Если на вас напал насильник, сделайте предупредительный выстрел в воздух. Если это не поможет, расслабьтесь и постарайтесь получить удовольствие».
Единственным послаблением было то, что мне разрешили сходить в туалет во дворе, испугавшись моей угрозы испортить им веселье в самый неподходящий момент. В этот раз я догадался подложить под копчик спортивную кофту, и сам процесс насилия был не столь болезненным, хотя промежность отзывалась на такое мнение протестующими гневными возгласами.
Один из насильников, подойдя к моему изголовью, демонстративно вытащил свой орган и жестом спросил: «Минет возможен?» Я весело осклабился, демонстрируя ровные крепкие зубы, и вытащенный орган моментально скрылся в глубине шароваров.
Инструкция для женщин-полицейских была глупой, никакого удовольствия не было и в помине, была нудная неприятная боль от длительного контакта. Закусив губы, я старался не проронить ни звука, который этими идиотами был бы трактован как стон удовольствия. Насильники закончили и снова мне развязали руки, не снимая наручников. Пара новых платков полетели на топчан, ведро воды также было принесено. После их ухода я потратил полчаса, приводя себя в порядок, что было крайне тяжело делать в наручниках. Из меня вытекало мужское семя, которое я стал ненавидеть больше самого насилия. Липкое, скользкое, оно вызывало отвращение, хлюпая и заставляя меня вспоминать каждую секунду моего позора. С этим надо было кончать, нашли себе бесплатную давалку.
Я попробовал расшатать штырь, забитый в стену у головы, на него не падал свет при открытой двери. Штырь не поддался, хотя, если постараться, со временем у меня может появиться шанс. С этими мыслями я еще усерднее начал его шатать и дергать. Уже ободрав ладони в кровь, почувствовал, как появилась небольшая амплитуда. На сегодня хватит, если повезет, то завтра к вечеру у меня будет оружие, и наступит мой черед насиловать этих отморозков. С этой мыслью я уснул быстро, несмотря на сильное чувство голода.
Утро было безрадостным: ни кофе тебе в постель, ни ласкового котенка, мурлыкающего рядом, ни системы вентиляции. Только лучик света, пробивающийся через маленькую отдушину, застоялый запах пота, мужских выделений и тяжелого воздуха в маленьком помещении, лишенном нормальной циркуляции.
Мазь, данная мне пожилой арабкой, действительно оказалась волшебной: царапины затянулись, отек на скуле почти спал, наверное, уже приобрел фиолетовый оттенок, внизу живота также был относительный комфорт.
Завтрак мне вновь принесла Лайла, умудрившись стандартный набор лепешки и молока разбавить сыром и мясом. Девушка с жалостью смотрела на меня. Видимо, во дворце только и было разговоров про оргии охранников со мной. Ничего, будет и на нашей улице праздник. Обработанные мазью ссадины на руках практически зажили, и с утра, принявшись за штырь, я явственно ощущал амплитуду этого куска железа, который должен был стать моим оружием возмездия.
Удачный побег из дворца с последующим выездом из страны мне представлялся невозможным, но нанести увечья и серьёзные раны моим насильникам мне было под силу.
