Но охранник, сидевший лицом ко мне, решил иначе: из-под стола взметнулась вверх его рука, я дважды нажал на курок, увидев пистолет. Вся комната пришла в движение, сидевший опрокинулся на спину и сбил меня с ног этим трюком. Падая, я успел трижды выстрелить, брызги крови, разлетевшиеся по комнате, дали понять, что не в молоко. Я уже поднимался с четверенек, когда нарды, брошенные в меня, плашмя стукнули по голове, на секунду выбив меня из игры.
— Суки! — прорычал я. — А я ведь хотел оставить вас в живых!
Четвертого противника пуля встретила в упор, он остановился и, удивленно уставившись на пятно крови на груди, завалился назад. «Где пятый»? Я боялся, что он успел выскочить во двор, однако пятый оказался трусом. Забившись под кровать, он скулил, свернувшись калачиком и обнимая ноги. За шкирку я с трудом вытащил безвольное тело: это был насильник, которого я увидел, придя в себя. «Дефлоратор», — мысленно окрестил я его, рассматривая этот мешок говна, от которого пахло страхом и говном. Мокрые следы на брюках говорили, что он обмочился. «И вот это ничтожество сделало меня женщиной»? — горько подумал я, выпуская ему в область паха пулю за пулей, пока затворная рама пистолета не застыла в задержке, по причине отсутствия патронов.
Мне в тот вечер повезло, это я узнал много позже. Часть охранников сопровождала принца в поездке, а оставшиеся положили на свою работу и в итоге работа положила на них…
Когда пистолет прекратил стрелять, я по инерции все еще нажимал на курок, но стопорнувшая рама сигнализировала об отсутствии патронов. Но и стрелять больше было не в кого. Я подобрал пистолет охранника, пытавшегося выстрелить в меня: идиот с травматическим пистолетом своим нелепым героизмом облек и себя, и своих товарищей на смерть. Теперь, когда адреналин схлынул, меня стала бить дрожь. Шесть трупов за час! Я рискую побить все рекорды, если доживу до утра.
Надо убираться отсюда. Выстрелы не могли не услышать во дворце, да и в соседних особняках богатых людей есть охрана. Меня охватила странная апатия, время замедлилось, как будто со стороны я видел везде кровь и трупы людей. Понимая, что теряю драгоценное время, я, как зачарованный, смотрел на побоище, понимая, что это не я, не Александр натворил, это кто-то другой. Да кто была эта девушка, так хладнокровно убивающая людей, не испытывающая угрызений совести, с невероятной реакцией и ускоренной регенерацией? Впервые за все это время подумалось, не стал ли я жертвой эксперимента, ведь не могла описанная колонна сменить мне пол, чтобы не смел больше мочиться ни на что выше земли.
Вой полицейской сирены пропорол тишину и становился громче. Сомнений нет, едут целенаправленно, на выстрелы, едут сюда. Домик охраны был устроен так, что одна дверь вела во двор, вторая — на улицу. Вот и закончилась моя эпопея, а странное спокойствие, овладевшее мной, не отпускало. Не могу я больше бежать и спасать свою жизнь, как бы ни старался, не могу разорвать этой круг. Каждая попытка освобождения лишь глубже засасывает.
Разглядывая травматический пистолет, я вспомнил фильм с Дугласом, где доведенный до отчаяния главный герой в финале стреляет из водяного пистолета, вынуждая полицейского открыть огонь на поражение.
Вой сирены стал невыносимо громким, раздался визг резкого торможения у ворот дворца. Мой выход! Открываю вторую дверь и шагаю на освещенную площадке перед домом: в пяти метрах полицейская машина. Два полицейских, увидев оружие в моей опущенной руке, прячутся за дверьми, громко требуя бросить пистолет. Я стою, все пространство вокруг меня — мое, я слышу, как щелкают затворы, ощущаю испуганное дыхание полицейских, продолжающих орать о сдаче в плен.
Синхронно они выныривают из-за дверей. Держа меня на мушке, расходятся в стороны от машины мелкими шажками, стараясь уменьшить возможный сектор моей стрельбы. Я стою, и вязкое липкое время замерло вместе со мной. Я вижу, как гримасы искажают их лица, они боятся, а я не боюсь. Здесь закончен мой путь. Мышцы руки напрягаются, я меняюсь в лице, приняв решение: через секунду я открою огонь. Даже с моей реакцией у меня нет шансов. Мне еще надо вскинуть руку, а полицейские держат меня на прицеле, патроны в патронниках, часть спускового крючка оттянута назад, выбирая свободный ход. Я смотрю в их лица, улыбаясь: теперь и они поняли — поняли, что перед ними смертник. Гримаса отчаяния искажает лицо полицейского слева. Ему никогда не приходилось убивать людей, тем более молодую девушку. Закрыв глаза, я резко вскидываю руку.
