Я еще не успел нажать на курок, когда услышал два выстрела, но боли и удара не почувствовал. Вообще никаких ощущений металла, впивающегося в живую плоть. Открываю глаза — оба полицейских на земле. Тот, что слева, убит выстрелом в голову: пуля снесла ему полчерепа. Второй еще дышит, но видно, что рана в грудь смертельна. Он умирает. Шорох в кустарнике. Я его слышал сегодня дважды: мне плевать, кто бы или что бы там ни было. Еще до того, как увидел, я почувствовал запах мускуса: Бадр! Это он. Держа пистолет наготове, он направляется ко мне. Бледный как привидение. Убедившись, что опасность мне не грозит, он машет рукой в сторону домика.
— Что там произошло?
— Посмотри сам.
Сил не было объяснять, я устало опустился на землю, прислонившись к стене. Бадр выскочил через минуту.
— Надо уходить!
Я вяло посмотрел ему в глаза. Где ты был, когда меня насиловали эти отморозки? Почему ты не спас меня, раз ты влюблен? Как ты мог допустить такое со мной?!
Бадр все понял без слов.
— Я не смог раньше прийти. Прости меня. А теперь нам надо идти!
Он протянул руку.
— Тебе надо, ты и иди, — буркнул я. — Я не сдвинусь с места, дождусь полиции, пусть меня убьют. Надоело бегать.
Я не врал, твердо решив прекратить сегодня все это. Может, виной тому были женские гормоны, или просто моча ударила в голову, но в тот момент я был убежден в правильности этого решения. Бадр рывком поднял меня на ноги.
— Не глупи, нам надо уходить. Я убил двоих полицейских из-за тебя.
Видно было, что он с трудом сдерживает ярость.
— Я не просила об этом, — безразличным голосом ответил я.
Бадр встряхнул меня так, что чуть не сломал шейные позвонки.
— Уходим, ты должна жить!
— Я не хочу жить. Назови мне хоть одну причину, чтобы я хотела жить? — Я устал, дико хотелось спать, у меня даже закрылись глаза.
— Ты должна жить! Потому что, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, — делая акцент на каждом слове выговорил Бадр.
Я посмотрел на него. Эти горящие глаза не лгали. Увидев, что его слова попали в цель, Бадр заговорил скороговоркой:
— Я полюбил тебя, как только увидел в лагере. Я грезил тобой, когда ты была во дворце, я пытался тебя забыть, проклинал себя за слабость, но я не могу жить без тебя. Я оставил человека, с которым был связан клятвой крови, умирать в больнице. — Он сделал паузу и уже спокойно произнес: — Если ты не хочешь жить, то и мне незачем жить на этом свете. Дождемся полиции и достойно умрем. — И он деловито начал проверять огромный пистолет в своей руке.
Мир вокруг меня взорвался яркими красками: любит и хочет умереть рядом со мной. В том, что этот парень говорит правду, я был уверен на все сто. Ну и какая смерть после такого признания? Конечно я парень и им останусь, но обрекать Бадра на смерть не собираюсь!
— Бадр, — мягко позвал я.
— Да, — он обернулся, подобрал второй пистолет полицейского и блеснул глазами.
— Что ты плачешь, как мудак? — Слово «мудак» пришлось позаимствовать из русского языка. — А ну быстро в машину и увози девушку от погони, если ее любишь! — рявкнул я, мгновенно обретая невероятное желание жить.
Челюсть у Бадра отвисла, но он сориентировался быстро. Через минуту, выключив сирену и проблесковые огни, мы мчались прочь от места преступления. Когда отъехали достаточно далеко от спального района и попали в оживленный центр города, Бадр вдруг, обернувшись, спросил:
— Саша, а что значит слово «мюдак»?
— Не мюдак, а мудак. Мудак — это тот, кто любит девушку, но не говорит ей этого до самой смерти. Мудак, это тот, кто готов уступить любимую старому извращенцу из-за каких-то средневековых клятв. Мне продолжать? — я посмотрел на «раба» за рулем.
— Нет, я все понял. Ты права, я точно мюдак, — снова через «ю» согласился Бадр.
Пока мы ехали, он рассказал мне свою историю. Как, отчаявшись ждать смерти или выздоровления принца, решил ночью выкрасть меня. Затаившись в кустах, он ждал, пока кто-то из охраны выйдет на улицу, чтобы, связав его, уменьшить число врагом. Убивать не планировал, просто вывести из строя и выкрасть меня.
— Ты хладнокровно убил двух полицейских, — заметил я. — Это перебор даже в вашей стране, они поднимут всех на уши, нам не уйти от них.
— У меня есть место в пригороде, как раз на такой случай, — объяснил мне Бадр. — Мы сейчас туда едем. Это частный двор с высоким забором, с колодцем во дворе и своей солнечной панелью. Есть печка и два газовых баллона. Запас продуктов в холодильнике и в погребе на пару недель как минимум. Отсидимся, потом сделаем тебе документы и выедем из страны.
Бадр говорил уверенно, вселяя надежду в меня своими словами.
— Я ведь несколько лет проработал в службе общей разведки, инструктором по огневой подготовке, пока меня не переманил на работу принц.
— Кстати, как эта собака, еще не сдохла?
При слове «собака» Бадр нахмурился, но ответил:
— Он в коме, на аппарате, его смотрели лучшие врачи. Но вероятность, что выживет, практически нулевая.
— Фирма веников не вяжет, — философски ответил я и, заметив взгляд Бадра, пояснил: — Это значит, все, что я делаю — я делаю хорошо!
— Все? — с подтекстом переспросил араб, улыбаясь.
