Ева замотала головой. Детям в молельню заходить не полагалось. Еве достаточно было вспомнить, как отец прижал ее к скамье в погребе, и она сразу почувствовала, что ноги ее не послушаются и никуда не пойдут. Все тело до сих пор было в синяках от ударов ружьем, а на руке чесалась царапина: пытаясь выбраться из погреба, Ева ободрала руку о дверные доски.
– Иди, Ева, – сказала Баба. – Иначе у тебя ноги сгниют и глаза, как у Златы, вытекут. С Богом.
Подняла руку, с трудом перекрестилась. Ева не шелохнулась.
– Кто здесь? – раздалось из колодца. – Кто пришел?
– Иди. – Баба махнула на Еву. – Быстро иди, иначе скормлю колодцу.
Только тут Ева сдвинулась с места. Пошла к молельне маленькими шажками, спрятав от Бабы перед собой руку, которой сложила половину креста, прижала к груди. Точно знала, что если тут ее отец застанет, то погребом она не отделается.
Но отца не было. Ева стала бормотать молитву:
Наконец справилась со ступеньками, взялась за кольцо на двери, потянула. Дверь с трудом поддалась, и Ева протиснулась в щель. Комната в молельне была одна – большая, заставленная скамьями. На стенах висели странные иконы – все исписанные и изрисованные, как будто от руки. На одной из икон Ева увидела знак колодца, который у старших горел на шее. Поскорее от всего этого отвернулась, стала искать ключ. Ключ оказался высоко, не достать. Хотела уйти, но вспомнила, какое лицо было у Бабы, и побоялась. Вместо этого, все еще бормоча молитву, взяла маленькую скамеечку, которая стояла в углу, подтащила к двери. Встала на нее, сняла с крючка ключ.
Сима не могла заглянуть в колодец, боялась, что упадет в него. И так уже все силы шли на то, чтобы не опуститься на землю рядом с дочерью. И говорить громко она уже не могла – так, чтобы сын разобрал. Поэтому обращалась только к дочери.
– Злата, дочь моя, в разум вернись. – Сима очень хотела к ней наклониться. – Слушай меня. Богу угодно, чтобы брат твой Адриан Обитель возглавил. Отец стар, и ему пора в Царствие Небесное вознестись. Но один мужчина на земле Богу не угоден. Адама Бог одного недолго держал – подарил ему красавицу жену. И брату твоему без близкой подруги трудно будет. Он сила, а ты будешь разум. Разуму глаза не нужны, ему душа нужна и воля, а воля у всех моих детей есть.
Злата Симу не слышала и только качалась из стороны в сторону. Кожа у нее была вся синяя, и снег на ней еле таял. Тут дверь молельни снова открылась, и на крыльце появилась Ева.
Она быстро сбежала по ступенькам, подошла к колодцу, протянула Бабе ключ.
– Сама, – сказала Баба. – Отомкни у сестры кольцо на шее.
Ева осторожно приблизилась к Злате, потянулась ключом к замку. Злата дернулась, запрокинула голову и вдруг захрипела, пытаясь выдавить из замерзшей, совсем оплывшей от синяков груди крик.
– А ну! – повысила голос Баба. – Молчи, глупая.
Ее челюсть дернулась, на морозе говорить было совсем трудно, слюни замерзали на зубах.
– Матушка? – раздалось из колодца. – Ты ли это, матушка? А это здесь сын твой сидит. Адриан. Раб Божий.
Ева помотала головой, посмотрела на Бабу и сразу снова потянулась к замку́. Глаза у Бабы горели.
Злата уже перестала хрипеть, повесила голову на грудь. Еве наконец удалось попасть ключом в замок. Чтобы провернуть его, пришлось положить одну руку на кольцо. Пальцы коснулись ледяной сестринской кожи. Ева отдернула руку, кольцо звякнуло, упало с шеи. Стала видна красная полоса там, где за кольцо дергали, когда водили сестру на кухню. Сама Злата будто ничего не заметила. Так и осталась сидеть.
– Теперь цепь возьми, – сказала Баба. – И в колодец кидай.
Ева с трудом подняла тяжелое кольцо, потянула к колодцу.
– Что делаете? – спросил колодец. – Кто там цепью звенит?
– Ответь ему. – Баба дернула лицом. – Ответь.
– Ева, – сказала Ева.
– И что ты, Ева, делаешь? – спросил колодец.
– Цепь тяну, – сказала Ева. – Баба мне сказала ее в колодец кинуть.
– Молодец, Ева. – Колодец засмеялся. – Давай ее сюда, бросай цепь.
Ева затащила кольцо на край каменной кладки, столкнула внутрь. Цепь только чуть-чуть внутрь пролезла.
– Всю пихай, – сказала Баба. Ева стала пихать цепь. Та звенела о камни, тянулась с трудом. А потом вдруг снизу ее что-то схватило, вырвало из Евиных рук. Ева вскрикнула – от мороза кольца цепи ободрали ладони.
– Не кричи, – сказал колодец. – Не бойся.
Сима все-таки подняла руку, совершила на молельню крестное знаменье. Все же спасла двоих своих детей и еще, дай бог, других спасет. Отец про нее, про детей ее, неправду сказал, ошибся. А если раз ошибся, то и дальше мог ошибаться, а Богу отступники не нужны. Богу рабы нужны. Сима опустила руку, почувствовала вдруг мороз и холодные камни. Недолго уже осталось.
Человек в колодце тянул на себя цепь и впервые за долгие недели говорил с Богом. Не в молитве, а так, по-свойски:
