Успенский монастырь расположился на самом берегу Онежского озера, у основания высокого, утыканного скалами холма. Две церкви, кирпичные, квадратные, толстые, стояли посередине широкого двора, а по краям их тянулись одноэтажные мастерские, склады и кельи. У самой воды врастал в землю дом игумена – странный дом, сложенный частью из красного кирпича, частью из скальных глыб и старых, вымытых на берег волнами бревен. От дома в озеро уходили мостки, у которых на воде покачивались две лодки.
– Мы на небе? – спросила Ева. От окна к монастырю вниз тянулось белое облачное поле. В одном только месте из него торчало сухое дерево.
– Мы в своей избе, – сказал муж. – Нас сюда игумен поселил, не хочет, чтобы мы братьям в монастыре мешали.
Ева еще шире улыбнулась. На небе, наверное, еще лучше было, чем здесь, а здесь уже было очень славно.
– Мы теперь тут будем жить? – спросила Ева.
– Посмотрим, малая. – Муж тоже придвинулся к окну. – Тут еще решать надо.
Адриан заметил, что из одного из домиков монастыря появился мертвый человек, пошел вверх по склону. Идти ему было еще долго – тропинка у самого холма сворачивала, шла кругом под скалами, а значит, было время думать.
Адриан бы хотел уехать, еще в городе мог в любой момент, но обидно было, что на складах не нашлось денег, совсем. Когда одни братья уехали откатить полицейскую машину, а другие легли спать, он тщательно все обыскал. Нашел какую-то мелочь – сто рублей, свернутые в сигаретную пачку. Все. У водил даже своих денег не было. Не было сейфа, сундука, ничего. Это означало, что все-таки отец хранил деньги в банке. В банке или в каком-то еще надежном месте. А жить, если пуститься в бега, на что-то нужно. Один-то, может быть, справился бы, но с девочкой… А малую Адриан оставлять тут не собирался – знал, что с ней будет, помнил дом Яги, куда сироте самая дорога. Девочку надо было беречь, чтобы жила она вот в такой избе, в тепле, сытая, живая.
И еще была одна причина, по которой Адриан не сбежал, – хотя о ней думать не хотелось совсем. Болела, сильно болела нога. Так сильно, что вчера он сам сжевал немного гематогена из обительских запасов. Почувствовал сразу облегчение, но с ним и страх – тяжелый, вязкий укол в основание черепа. Сразу вспомнился колодец, скользкие стены, кружок неба над головой. Злоупотреблять Двоицей было нельзя – можно было навсегда вернуться в колодец. Адриан знал, что так случилось с многими уехавшими из Обители: Двоица, потом героин, потом смерть. Нужно было попробовать обойтись без. А это означало отдых. Например, здесь – в избе на холме над монастырем.
В дверь избы постучали, и Ева вскочила, поправила рубашку. Рубашка была новенькая, большая, ужасно красивая, с тонким узором на воротнике. Муж тоже был во всем новом. В избе, кроме мисок с вареной свеклой, была еще чистая одежда, бочка с дождевой водой и печка с углями.
– Открой ему, – сказал муж.
На встречу с Валентином Соловьем Мишка поехала одна, хотя до последнего надеялась, что Эле удастся вернуться в город и они поедут вместе. Не потому, что Мишка боялась не справиться с расспросами Валентина, а потому, что хотелось узнать все подробности с места пожара. Писала Эля кратко – про то, что нужно посмотреть утренние новости на «Карелии», и про татуировку на одном из трупов. И про то, что среди тел было несколько маленьких девочек, а значит, поиск Евы, сестры Осы, скорее всего, можно было прекращать. Разговор с Валентином Соловьем перестал быть срочным – просто возможность узнать побольше о том, как возникла Обитель.
По дороге на встречу Мишка созвонилась с Верой. Собиралась рассказать ей про новые обстоятельства, но, услышав голос соседки, спросила про невесту дяди Сережи.
– Хорошая. – Вера сразу поняла, что что-то не так, и стала рассказывать про Людмилу Андреевну автоматически, на ходу. Звонок соседки она приняла в спальне, но теперь перешла в столовую, открыла ноутбук. Там у Веры было несколько контактов, включая оставленный Мишкой Лабиринт Эли, журналистки.
«Здравствуйте, Элеонора, – набрала Вера. – Меня зовут Вера, я соседка Мириам, она, наверное…»
Вера стерла «наверное», набрала вместо него «может быть»: «Она, может быть, про меня рассказывала. Скажите, у вас все в порядке? Я за нее волнуюсь».
Отправлять не стала – сделала это просто для успокоения. Детективка была совсем рядом, в трубке, и нужно было собраться и спросить ее о том, что происходит.
– Хорошо, что она тебе нравится, – сказала Мишка. Вера говорила как-то отвлеченно, и Мишка уже пожалела о своем звонке. Соседке надо было отдыхать и лечиться, а не разговаривать по телефону и переживать из-за Мишкиной скрытности.
– Ты сейчас где? – спросила Вера.
– Еду на встречу с братом журналиста, который писал про Обитель, – сказала детективка. – Думаю узнать, почему семья не интересовалась его исчезновением. Или интересовалась…
Она помолчала, и Вера уже собиралась все-таки спросить, что происходит, но тут соседка сказала:
– Прости! У меня такcи доехало, я тебе напишу сразу, как только освобожусь, хорошо?
– Конечно, – сказала Вера. – Удачи.
