Валентин Соловей, мужчина средних лет, лысеющий, в сером, таком же, как у коллег, костюме, не представлял, что его брат может кого-то интересовать, но честно постарался ответить на Мишкины вопросы. Валентину было семнадцать, когда старший брат разорвал отношения с семьей – с большим скандалом, битьем посуды и обменом оскорблениями с родителями, которым не нравилось близкое общение их Григория с какими-то религиозными фанатиками. Мать была уверена, что он однажды вернется, – но Валентин с тех пор брата не видел. Только раз в год от него приходили письма – сначала бумажные, из Питера, потом электронные. В фейсбуке[28] и «Одноклассниках» Валентин брата не искал – считал, что тот сам, если захочет нормально помириться, напишет.
Перед тем как уйти, Мишка спросила о том, можно ли увидеть письма, которые присылал Григорий, и есть ли возможность поговорить с родителями. Оказалось, отец Григория и Валентина умер в десятом, а насчет мамы Валентин сказал, что про брата с ней разговаривать нельзя – расстроится. Дальше давить Мишка не стала.
Письма Валентин показывать отказался, но дал почту, с которой писал брат. Мишка сразу же, в такси, написала туда письмо. Мелочиться не стала и написала: мать и брат Григория погибли в автокатастрофе. Если Григорий был жив, должен был ответить сразу – но Мишка была уверена, что Элеонора все поняла правильно. На кладбище в Обители лежал именно журналист «Вестника».
Теперь оставалось выяснить личности остальных погибших. И в первую очередь опознать детей – хотя тут Мишка не знала, на что рассчитывать. Вряд ли женщины из Обители ездили рожать в Петрозаводск и регистрировали детей в загсе. Пока было не очень понятно, что она может сделать, а значит, нужно было продолжать начатую Элей работу – рассматривать архивы, искать возможные упоминания. Мишка открыла присланные Элей записи из передачи митрополита, стала перечитывать.
Такси привезло ее в то же кафе, в котором они сидели вчера с журналисткой, но Мишка не стала заходить внутрь, села на длинную скамейку у входа. Открыла третий выпуск «К Рождеству».
Элины записи заканчивались странно. Она написала: «3:04: Притча: о 2 братьях и сестре. Сестра орг-а приют. Братья стали св-ками. Братья стали иг-ами. Один в “лес”, один в “город” (П?). В чем же отл. л-й, отр-ой…».
Про «лес» говорила и Мария Селуева – Мишка сразу об этом подумала. И она же говорила про «брата и сестру», которые что-то такое организовывали.
Мишка просмотрела начало передачи на двойной скорости. Медленно и спокойно даже при ускорении митрополит Иосиф излагал истории из бытия православной Карелии. На третьей минуте Мишка замедлила видео, стала слушать внимательно.
«Или вот. – Митрополит посмотрел куда-то вниз, потом снова в камеру, будто собираясь с силами. – Жили три человека. Два брата и сестра. Православные, русские, но коренные местные жители. Каждый хотел по-своему служить Богу – но Богу служить хотели все трое. Сестра организовала приют для детей, зная, что Господь к детям милосерден. Младший брат пошел в церковь, стал служить, зная, что Господь всегда в церкви присутствует. Старший же брат не пошел в церковь, решил сам жить по Божьим заповедям, ушел с женой в лес, построил дом, чтобы там растить сыновей. Так в чем же разница между этими подходами к Писанию? В чем разница между лесной, отрешенной такой обители для себя от приюта для детей или церкви для всех людей? Каждый православный человек, мужчина или женщина, сам про себя решает, какую на себя ответственность взять. За малый, свой мир, или семьи, или города, или целой страны. И каждый человек может однажды про себя понять, что неправильно решил. Взять больше ответственности или, наоборот, меньше. Берег семью, но чувствуешь, что больше можешь? Береги семью брата, друга. Дом свой береги. Многие люди живут в многоэтажных домах – возьми на себя беречь этаж, или подъезд, или целый дом. Служба Богу не только в церкви – служба, она в каждой жизни по-своему проявляется».
Мишка поставила видео на паузу, потом перемотала назад, послушала снова. Отметила, что Иосиф странно произносит слово «милосердие». И конечно, подметила слово «обитель». Не то чтобы редкое слово, особенно в церковном языке, но и Мария Селуева что-то сказала странное про «лесной дом». А Обитель Осы, Вершика и Евы, теперь уже это было точно известно, была именно что «лесным домом». Мишка выключила телефон, поднялась с длинной скамейки. Надо было выпить чаю и думать, что делать дальше.
Элеонора постояла рядом с полицейскими, пока они откидывали снег с могил, но вскоре стало ясно, что копать им еще долго. Мерзлая земля вскрывалась с трудом. Следователь – а он копал вместе с остальными – весь вспотел.
