Жил-был один мужик, и была у него дочь, очень красивая. Дочь так любила свое лицо, что целыми днями только на себя и смотрела в зеркало. Мужик боялся, что Бог ее накажет, поэтому однажды разбил зеркало. Тогда дочь стала ходить на реку и смотреть на свое отражение в воде. Мужик прознал об этом, избил ее и на реку ходить запретил. Дочь от ударов плакала, а после, когда мужик спать ушел, собрала свои слезы с полу, скатала в ладонь и снова стала на себя смотреть. На глаза свои голубые, на волосы светлые, на кожу чистую. Час смотрела, другой, боялась, что слезы с ладони стекут, и больше смотреть будет некуда. Так и просидела всю ночь.
Утром мужик с печки слез, смотрит, а дочь его сидит на полу, руки все в крови, а вместо глаз дырки, из которых капает кровь в ладони. Мужик ее на улицу вынес, взял лопату, стал яму копать. Сказал ей так:
– Раз ты слепая как крот, то и жить будешь, как крот, в норе.
Сунул дочь в землю, засыпал землею же. Сам сел сверху, ждет, пока дочь одумается. А дочь себе в дырки земли напихала, не хочет без глаз жить. Воет, наружу просится. Мужик ей отвечает, чтобы не выла, а Бога о прощении просила. Дочь еще громче стала шуметь, ногти об землю пообломала, зубы. Мужик встал, топнул ногой, земля и разошлась. Видит, лежит в норе дочь – не дочь, а какое-то чудовище. Морда вся в земле, живот раздулся, между пальцев червяки сворачиваются. Мужик схватил чудовище, потащил на реку.
– На, – говорит, – смотри на себя красивую!
У дочери глаз нет, не видит она себя. Кричит, воет, у мужика из рук вырывается. Он ее отпустил. Дочь упала в воду, стала задыхаться, воду глотать. А сама слепая, не знает, что это вода. Стала молить о пощаде, и Господь сжалился, обратил ее снова девицей и на берег выволок.
Мужик ее по одной щеке ударил – левый глаз у нее и раскрылся. По правой ударил – правый раскрылся. Смотрят глаза здоровые, не земляные и нигде отражения не ищут. Поняла дочь, что не на себя, на отца смотреть нужно, и больше никогда ему не перечила.
В дверь постучали, и Вера выпрямилась, поморгала. Сидевшая рядом Мишка качнула головой:
– Открой.
В коридоре стоял Микко с пакетами. Лицо фотографа озаряла счастливая улыбка.
– Что такое? – спросила Вера, пропуская его внутрь.
– Элю выпустили. – Он поставил пакеты перед Мишкой. – Она сейчас сюда едет.
Полчаса спустя ели уже вчетвером – точнее, ели Элеонора, Микко и Вера. Мишка заново пересказывала свои ночные приключения.
– Я поеду в епархию – сказала Элеонора, когда Мишка наконец закончила. – Зайду туда, возьму книгу, выйду. Я там была один раз с командой, знаю, где кабинет. Мы там записывали небольшой репортаж. Вот только книги на столе не было, я бы помнила.
– Будем надеяться, что далеко ее митрополит не убирает, – сказала Мишка. Она все сильнее переживала о том, что весь план строится на значимости книги, о которой она слышала только от одного человека. Книги могло не оказаться в кабинете, а могло быть и так, что в книге не окажется нужной информации.
– А охрана? – спросила Вера. – И сам митрополит. Вы думаете, он пустит вас к себе?
