– Ты сделала все, что могла, – сказала она. Мишка покачала головой. Она нарушила обещание, данное Софье. Оставалось надеяться, что девочка Ева умерла, думая о том, что скоро увидит свою сестру.
Ева зажалась в углу избы с остальными детьми. Матушки нигде не было – закончив с наказанием, она ушла, захлопнув за собой дверь. Наказанный мальчик лежал лицом вниз на полу. Его плечи, покрытые красными полосами, подрагивали. Ева хотела подойти, пожалеть его, но другие дети ее не пустили.
– Яга услышит, – сказал один, – и тебя тоже накажет. Молиться нужно.
И они стали молиться – встав на колени, уперев в пол лбы, изредка поглядывая на иконы в углу. Ева тоже молилась, повторяла за остальными:
Даниил Андреевич прикрыл глаза, потер висок пухлым пальцем. Потом взял замолчавший телефон, набрал Гурова.
– Костя, – Даниил Андреевич говорил без обычной своей улыбки, слышной даже по телефону, – журналистку нужно отпустить. Прямо сейчас.
Потом он еще долго сидел, глядя в окно и пытаясь понять, что его ждет. Набирали обороты проверки и инспекции. Нужно было ждать перестановок и увольнений. Даниил Андреевич знал, что ему министр больше не доверяет, что легко выставит во всем виноватым. Поделать с этим было ничего нельзя, поэтому Даниил Андреевич, заместитель министра внутренних дел и начальник полиции МВД по Республике Карелия, повернулся к стоящей на краю стола иконе. Посмотрел в мудрые глаза святого пророка Даниила, брошенного ко львам и вышедшего из их пастей живым. Прочитал сначала соответствующую молитву благодарности:
Потом представил лицо министра, совсем не похожее на благословенный лик святого. Пробормотал Даниилово: «Мене, мене, текел, упарсин». Еще нельзя было знать, как решится история эта для области. Нужно было верить, что Господь счел дни министра, взвесил его и нашел недостойным. Его снимут, оставят Даниила Андреевича. Закрыл глаза, снова стал читать молитву благодарности:
Элеонора с неприязнью смотрела на подошедшего дежурного. То, с какой уверенностью этот человек ее игнорировал, уже начало ее выводить из себя. То есть не совсем игнорировал – один раз принес еду и дважды выводил в туалет. То есть слышал. И при этом пропускал мимо ушей все, что она ему говорила. Один раз так сверкнул глазами, что следующий час Элеонора сидела молча.
– Ну что, – спросила она сейчас, – выпускаете?
Дежурный кивнул, достал ключ.
– В смысле? – Элеонора вскочила с нар, подбежала к решетке. Дежурный показал рукой, чтобы она сделала шаг назад. Он медленно перебрал ключи, нашел нужный, отпер решетку.
– Свободны, – сказал он, пропуская Элеонору.
– Мне нужно позвонить, – она встала в коридоре, скрестив руки на груди, – а ваши коллеги разбили мой телефон.
– Аппарат на стойке. – Дежурный запер пустую камеру и прошел мимо, толкнув Элеонору плечом. Она еле сдержалась, чтобы не пнуть его под зад. Вместо этого попыталась вспомнить телефон Микко, у которого остался ключ от квартиры. Что-то там было на два-два-три. Остальные цифры не вспоминались, поэтому пришлось звонить редактору.
Печка погасла, и никто из детей не решался снова ее разжечь, хотя у дверцы лежал коробок спичек, а рядом стояла старая бутылка святой воды. Ева очень хотела согреться, но один из мальчиков держал ее за руку. Хватка у него была крепкая, и Ева чувствовала, что если она попытается сдвинуться с места, то он ее ударит.
Лежащий на полу мальчик перестал хныкать, но лежал, кажется, все так же. Кажется – потому что в избе без печки было совсем темно. Ева зажмурилась, задрожала. Вспомнила сказку про черную нору. Про слепую девочку и строгого отца.
