Телефон лежал на полу, прижимал к доскам перемотанный скотчем провод, убегающий к стене. Человек старался к телефону не прикасаться – только иногда проводил пальцем по экрану так, чтобы черный прямоугольник сменился белым, ждал, пока на экране загорится новая буква.
Буквы всегда были одинаковые. Если в черном прямоугольнике загорались место, время и образ, то почти сразу в белом прямоугольнике отец проявлял букву «Г» с чертой, указывающей на ее числительное значение. Такая буква-цифра, Троица, о которой человек должен помнить, собираясь на свои испытания. Ибо, как говорил отец, у пахаря на каждом плече по ангелу, и каждый ангел наущен Отцом, Сыном и Святым Духом.
Человек уже давно не ощущал себя пахарем и не чувствовал на плечах ангелов. Когда-то, когда он только вышел из Обители и ездил по городам, ему казалось, что он ходит по ветреному белому полю, срубая черные колосья, возникающие за спиной каждый раз, когда он поворачивался на новую сторону. Такое поле рисовала ему Баба в детстве, и о таком поле рассказывал отец. Черные, гнилые колосья вырастали среди обычных золотых, словно черви в желудках агнцев, выгрызали себе путь наружу через розовые волосатые вымена и свисали между волос черными нитями. Оставлять их было нельзя, потому что поле не бесконечное, и колосьев на нем не море – а лишь несколько, отложенное число.
Потом поле пропало. Человек и сам не заметил, как это произошло. Просто иногда в черном прямоугольнике ему писали место, время и описание нового гнилого колоска, а потом в белом прямоугольнике отец давал благословение, и тогда человек одевался, шел туда, где качался гнилой колосок, и срубал его под корень. Он не видел колосков или поля, потому что колоски и поле за него видели другие, – ему же нужно было только идти и косить и ждать, когда снова появится буква в белом прямоугольнике.
И вот она появилась. Обычная «Г» с чертой, обозначающая Троицу. Человек поднялся, пробегая при этом пальцами обеих рук по бедрам. Идти дальше с кровоточащей кожей было нельзя, сначала стоило проверить, что швы не раскроются. Не замечал человек только кровь на губах и в горле – к ней он давно привык.
На левом локте норовил разойтись порез, но человек пережал его пальцем, смазал клеем из чашки. Потом стал разворачивать проволоку.
Мишка заглянула к Вере около одиннадцати. Соседка спала, свернувшись калачиком. Она так и не сняла ботинки. Несколько секунд Мишка смотрела на нее, а потом подошла к кровати, забралась на матрас и поднесла к Вериному носу чашку, которую принесла с кухни. Почти сразу соседка моргнула, и Мишка поскорее убрала чашку, чтобы Вера, просыпаясь, ее не расплескала.
– Сколько времени? – спросила Вера, переворачиваясь на спину.
– Без пяти одиннадцать, – сказала Мишка. – Вечера.
Вера закатила глаза и вытянула руки над головой, будто пытаясь соскрести обои над кроватью.
– Нам разрешили съездить на квартиру к Журналисту, – сказала Мишка. – Нужно собраться и выходить. Есть еда на кухне.
Перед тем как разбудить Веру, она сходила в магазин и вернулась с пакетом апельсинов и хлеба. Больше ничего из продуктов первой необходимости ей в голову не пришло, она уже привыкла, что за еду отвечала Вера. Сама по себе Мишка ела все, что попадалось под руку.
– Мне нужно в душ сходить, – сказала Вера. – И переодеться.
– Хорошо. – Мишка слезла с кровати, но Вера рывком села, протянула к ней руки.
– Кофе отдай, – сказала она. – Я сейчас приду.
Кроме дяди Сережи, в квартире ждали еще трое: молодой полицейский, явно оставленный начальством приглядывать за московскими гостями, и двое мужчин в одинаковых околоспортивных теплых костюмах, в которых Мишка сразу узнала представителей Федеральной службы расследований. Стало понятно, каким образом дяде Сереже удалось получить разрешение не только для Мишки, но и для Веры – он договаривался не с новым питерским начальством, а со старыми московскими знакомыми, а они уже могли с питерцами не договариваться.
Одного из костюмированных Мишка даже видела раньше – он брал у нее показания после летнего взрыва, в котором погиб обительский сектант.
– Мириам Борисовна. – Федерал протянул Мишке ладонь. – Квартира в вашем распоряжении.
Мишка пожала руку своей левой, представила федералов Вере. Она видела, что соседка чувствует себя не очень комфортно, но поделать с этим ничего было нельзя. Никто бы не дал ей осматривать квартиру убитого без надзора. Оставалось радоваться решению начальника дяди Сережи не приезжать на этот обыск самому, видимо, чтобы не находиться в орбите более высокопоставленных чинов.
– Мы начнем с офиса, – сказала Мишка. – Провóдите?
В офисе Журналиста было не убрано. В глаза сразу бросалась разбросанная по полу одежда, пустые и смятые банки, две открытые бутылки пива. У стены стоял широкий стол, почти весь заставленный такими же банками и бутылками, обрамляющими черную затертую клавиатуру и огромный монитор. На стене за ним располагалось панно, с него Мишка и собиралась начать осмотр.
