Царапины смазал клеем, перекрестил левой рукой. Потом лег на пол, закрыл глаза.
– Акся, Ева, – позвали от первого дома. Ева замерла, закрыла глаза. Брат тоже остановился, взял ее за руку. Раздались быстрые шаги. – Я вас ищу.
Ева открыла глаза и медленно повернулась, уверенная, что их с братом поймал сумеречный черт с иконы в молельне. Нельзя было ночью выходить в лес.
Но у дома стоял не черт, а всего лишь Юлик.
– Сюда идите, – позвал он. – Давайте.
Они подошли, и Юлик тут же взял их за плечи, повел вокруг дома к мастерской.
– Я с вами поговорить хотел, – сказал он, оглядываясь. – Вы же уже взрослые. Хотите посмотреть на большой город?
Акся недоверчиво покачал головой, а Ева вообще отвернулась. Юлику она больше не верила и слушать его не хотела.
– Ева. – Юлик взял ее за подбородок, повернул к себе. – Смотри.
У него в руке загорелся прямоугольник, в котором Ева увидела картинку – большой и красивый храм с пятью разноцветными куполами. Перед ним у длинного черного забора стояла Евина старшая сестра.
– Софья меня попросила тебе это показать, – сказал Юлик. – Видишь. Это в городе Санкт-Петербурге, сестра тебя там ждет. Понимаешь?
Акся брата не слушал и на телефон у него в руке не смотрел, потому что мучительно думал. С одной стороны, было ясно, что Юлик не от себя говорит, а от черта. Хороший брат бы не стал с ними тайком ночью разговаривать – это только черту нужно все свои дела втайне делать. К тому же Юлик принес в Обитель телефон, а на уроках говорили, что телефонами пользуются только те братья, которые исходят в мир в двоицах, а обычным водителям они не нужны. Акся до сегодняшнего дня телефон вообще только на уроке видел – отец показывал.
Но, с другой стороны, черт в человека сам войти не мог, про это отец всегда говорил. А это было интересно – как так вышло, что Юлик в себя черта пустил. Поэтому Акся не уходил, хотел дослушать.
– Вам в городе понравится, – говорил брат. – Там столько церквей – и все разные. А еще школы есть.
Ева на сестру засмотрелась. Сестра давно изошла в мир, а почти не изменилась, только волосы совсем коротко остригла. В Обители такое не позволялось, но в мире, отец говорил, иногда приходится сестрам стричься, чтобы с мирскими общаться. У Евы еще настоящие уроки в школе не начались, но отец по субботам для самых младших на ступеньках молельни рассказывал про мир. Про соблазны, про мирских людей, про чертей и бесов. Это были разные существа. Вот в Юлика черт вселился – черт наставляет, соблазняет. А бес ломает просто, своего ума у него нету. В Бабе, например, когда-то бес жил – поэтому у нее челюсть на сторону свисает.
Ева так задумалась, что не заметила, как Юлик ее за руку взял. Руку выдернула, перекрестилась. Черт в человека сам перейти не может, ему проход нужен, а через руку самое простое перейти. Юлик нахмурился, покачал головой.
– Ева, – сказал он, – да зачем бы черт меня надоумил? Я же тебя не от Бога отворачиваю. Наоборот даже.
Ева хотела ответить, но тут влез брат.
– А что ты в городе делал? – спросил Акся. – Расскажи.
– Грузовик водил, – сказал Юлик. – Помогал склад собирать-разбирать. Братьям и сестрам, которые в мир изошли, посылки из мастерской передавал.
– А с мирскими разговаривал? – спросил Акся.
– Разговаривал, – сказал Юлик. – Там мирских много. Я у них еду в магазине покупал, потому что в городе нельзя просто из погреба еду достать, она в магазине продается.
– Понятно, – сказал Акся. Если брат что-то покупал, значит, держал в руках деньги, а это объясняло, откуда черт взялся. Деньги, Акся знал, соблазн самый страшный, и поддаться ему легче, чем другим, потому как все думают, что черт только в живом теле прятаться может, а что деньги по подобию человеческих душ созданы и поэтому образами человеческими помечены, об этом не все задумываются. Больше с братом говорить было не о чем, оставалось только отцу все рассказать.
– Да непонятно тебе, – сказал Юлик. – Ты просто испугался, я знаю. Самому вначале страшно было. А это тебя черт не пускает.
– Если это меня черт не пускает, – сказал Акся, – тогда сам же себе сердце перекрести. Если врешь, у тебя сердце лопнет.
Ева испуганно на него посмотрела. С одной стороны, человек, в котором черт, сердце себе не перекрестит, а с другой, не хотелось, чтобы у Юлика сердце разорвалось, даже если в нем черт сидит.
– Нет во мне черта, – сказал Юлик. Стал стягивать рубашку.
Дети смотрели на него странно, с недоверием. Юлик-то вообще с ними заранее говорить не собирался. Думал, утром, когда соберутся, зайдут со Златой за детьми, отведут к грузовику, а там, уже по дороге, объяснят, что хотят из Обители навсегда уехать. Но Злата настояла, что детей нужно заранее предупредить. Ева маленькая, послушается, а вот Акся мог и заплакать или закричать, а тогда бы сбежать не получилось. В Обители, кроме грузовика, у отца еще имелась спрятанная машина. До города ехать два часа – отец бы их догнал, даже если бы до грузовика успели добраться. Поэтому нужно было, чтобы дети пошли миром и не брыкались.
