Впервые за несколько лет я по-настоящему почувствовала себя неловко в присутствии «жениха» и мне хотелось провалиться сквозь землю. Но я была бы не я, если бы не задрала голову вверх и не продолжила позориться до победного конца назло всем остальным.
Мне же не привыкать.
Марк
За все свои прожитые двадцать пять лет я повидал много девушек, и все они, безусловно, были разные как по характеру, так и внешне. Одни любили показные свидания в роскошных ресторанах или любых других местах, которые приходилось бронировать как минимум за месяц из-за высокого спроса, а кто-то предпочитал ночные клубы, опять же самые дорогие, куда попасть мог далеко не каждый. И ради их удовольствия нередко мне приходилось обращаться за помощью к своим друзьям, чтобы нас пропустили. Но я не об этом сейчас. Даже несмотря на то, что в чьих-то глазах они все отличались и блистали какой-то уникальностью, которой я, если честно, так и не заметил, их объединяло лишь одно – желание заполучить такой ценный денежный мешок в виде меня в свои руки.
И я их не осуждаю за это. Разве можно винить человека за его желание выбиться в люди, хоть и за чужой счет? Я сразу мог уловить в человеке корыстные намерения, но никогда не показывал, что догадывался об этом.
Сколько помню свидания с девушками, все они как на подбор заказывали самые дорогие блюда, а если так мало, что со стороны казалось, будто они и вовсе не притрагивались к тарелке. И это очень сильно контрастировало с той картиной, свидетелем которой я стал сейчас.
– И как только в тебя так много влезает? – скрещиваю руки на груди и стараюсь сдержать искреннюю улыбку от происходящего, но видит Бог, далось мне это нелегко. – Своим аппетитом ты уничтожаешь все стандарты прекрасного в девушках парнями.
Допивая прямо с тарелки бульон от супа, безумная ослица из лифта смело и без опасений испачкать ткань, вытирает рот не салфетками, которых было на столе более чем достаточно, хотя ей даже не пришлось бы за ними тянуться, а рукавом футболки, словно это было у нее в привычке. Будто она делает так каждый божий день.
С каждой минутой я поражался ее поведению все больше и больше. Эта до жути странная особа словно чувствовала себя здесь как дома, и, почти с самого начала скинув на пол колхозные башмаки до ужаса кислотного цвета, однажды посмотрев на которые, у меня тут же начиналась мигрень, забралась на диван с ногами, сев по-турецки.
Я даже не успел сделать и пары глотков кофе, как официант, который подходил к нам с все новыми и новыми блюдами, со стороны наблюдал за моей спутницей и ее богатырским аппетитом, взглядом предлагая меня черный выход.
Нет, друг. И не таких ломали.
Да, именно
На столе не было свободного места из-за количества блюд, а когда принесли еще и порцию роллов, их уже некуда было ставить.
– Обычно я так много не ем, но раз уж ты платишь, то я должна набить желудок до отказа, чтобы не тратиться самой, – говорит она с набитым ртом, не забывая при этом запивать безалкогольным мохито.
– Да что ты, – в моей голове все никак не укладывалось подобное поведение девушки. – Кстати, разве наши родители не раздали указания о том, что нам нравится, а что нет? – то ли от августовской жары, то ли из-за того, что я все еще не отошел после ночи, проведенной с друзьями в клубе, но мне было чертовски душно сидеть в пиджаке, поэтому я поспешил от него избавиться.
Кофе нисколько не помогал, а головная боль с каждой минутой только усиливалась.
– Какие еще указания? – она поднимает на меня свой задумчивый взгляд, и я понимаю, что она и правда с самого начала была не в курсе, с кем на свидание ее отправили родители.
К нам снова подошел официант, чтобы забрать лишнюю посуду со стола.
– Ах, значит моя мама рассказала твоей о моих увлечениях? – она цокает языком и с ухмылкой смотрит на меня. – И почему же ты решил, что купить для меня лилии будет хорошей идеей? – она изящно проводит указательным пальчиком по обертке букета, морщится и поднимает глаза на официанта. – Извините не могли бы вы…
– Поставить в вазу? Конечно! – улыбается он, протягивая руки к букету, но дальнейшие слова девушки заставляют его невольно дрогнуть.
– Нет, выбросить в мусорку, – она отдает официанту букет и морщится, словно то были не цветы, а трехголовая анаконда. – Ужасно воняют.
Что же это – камень в мой огород? Или Кристина действительно не переносит резкие ароматы цветов?
От ее дерзких слов я не могу сдержать улыбки, потому что она первая, кто так открыто пытается вызвать во мне раздражение к себе же самой. И если она думает, что я последний кретин, который поверит в то, что это не актерская игра на публику, то она глубоко ошибается.
