Бернис наблюдала за пейзажами в оконце до тех самых пор, пока последние городские огни не остались позади. Яркие оживленные улицы сменились мрачной промышленной зоной, за ней последовали редкие дома любителей оставаться с природой наедине. А потом за окном замельтешил лес, сменяющийся полями. Как в детской присказке: за деревом — дерево, за деревом — дерево, за деревом — куст… Смотреть стало не на что. И в целом мало что стало возможно разглядеть.
Отвернувшись к стенке, Бернис накрылась накрахмаленной простынёй. Слабая защита от морозного ветерка, что просачивается сквозь незаметные для зрения щели в оконце. Но к покрывалу притрагиваться Бернис не стала — его, похоже, не стирали с тех самых времен, как этот вагон поставили на ход в принципе.
Закрыв глаза, она прислушивалась к звукам движения — чуть менее отточенным, как если бы Бернис пришла послушать симфонический оркестр, но всё-таки весьма увлекательным. Шипели колёса, скользящие по рельсам. И иногда возмущенно ругались на стыки. Шумным двойным выдохом вылетал из двигателя пар, отработавший своё.
Бернис сама не заметила, как уснула.
Открыла глаза она уже тогда, когда поезд прибыл в пункт назначения и стал замедляться.
Первым делом отыскала в сумке зеркальце, привела в порядок волосы и слегка подвела глаза коричневым карандашом. А уже потом собрала постельное белье, надела шубку и поставила подле себя свой немногочисленный багаж.
Страшно признаться, но в Олтере она никогда не была. Хотя часто слышала о нём от своих знакомых. Жизнь Бернис в целом ограничивалась одним лишь Леберлингом. И ей, быть может, и хотелось бы посмотреть на то, каким ещё бывает этот мир, но всё никак не выпадает возможности. Детство Бернис оказалось безвылазным по той причине, что отец не мог оставить свою работу, чтобы вместе с семьей отправиться покорять неизведанное далёко. А потом Бернис выросла и, как казалось ровно до вчерашнего утра, тоже стала заложницей работы и обучения.
Но вот она здесь.
Звенья цепи, окольцовывающей Леберлинг, рассыпались в прах, стоило лишь к ним прикоснуться…
Ланни всё-таки пришла встретить давнюю подругу. Она дожидалась Бернис прямиком на перроне. Едва Бернис, слегка покачивающаяся из стороны в сторону, ступила наконец на первую поверхность, как по правую руку от неё прозвучало:
— Берри! Как я рада тебя видеть! Да ведь ты совсем не изменилась.
Бернис развернулась, встретилась взглядом с молодой женщиной. Её светлые волосы прятались под миниатюрной лиловой шляпкой, глаза в окружении светлых ресниц поблёскивали радостью, слегка полноватое тело скрывалось за дублёнкой, не самым выгодным образом подчеркивающей особенности фигуры.
Лишь поправив рукав шубки и подтянув кожаную перчатку, Бернис, наконец, поняла, кто стоит перед ней. И улыбнулась, пусть слегка запоздало:
— Ланни! Будешь богатой.
— Да, я совсем себя запустила, — Ланни вздохнула. — Но ты скоро поймёшь, почему. Я тебя кое с кем познакомлю. А вот ты всё ещё хороша, вот точь-в-точь такая же, как прежде. Пойдём скорее, ты наверняка устала с дороги. Нас ждут, муж одолжил нам своего водителя. Но ты пока можешь рассказать, как ты вообще? Как поживаешь? Могла бы хоть написать мне письмецо, — она взглянула на Бернис с лёгким укором. — Но я тоже молодец — и сама не написала ни одного…
Бернис рассказала. Что перешла на следующую степень образования — не могла ведь она пойти против воли отца, который считался лишь с теми магами, которые носили учёную степень. И что сейчас преподает в школе Олд-Вейс — учит детей основам магической структуры и безопасности. Рассказывает о том, как вообще человечество дошло до использования магии и что эта магия из себя представляет. А также вкладывает в них правила из категории: как сделать так, чтобы избежать целенаправленного магического воздействия, и какие шаги предпринять, если ты вдруг оказался в эпицентре колдовского беспорядка.
Времени поездки от вокзала до дома Элмерзов как раз хватило на этот рассказ. Бернис едва успела поинтересоваться, как же обстоят дела у Ланни и её семьи, как автомобиль резко завернул к графитовым кованным воротам. И надобностях в рассказах Ланни отпала.
Кое-кем, с которым Ланни пообещала познакомить Бернис, оказался её собственный ребёнок.
Сын, который на днях отметил четыре месяца с дня рождения. Маленький, но весьма крепкий комочек с согнутыми ножками и ладошками, сжатыми в кулак. Нахохлившись, он смотрел на Бернис пронзительными синими глазами. Слегка хмурился.
И Бернис смотрела на него в ответ тоже весьма недоумённо.
Поскольку самой себе она все ещё казалась девчонкой — той, которая только пробует эту жизнь на вкус, у которой впереди годы учёбы, профессиональной деятельности и поиска собственного «я». Если дети и есть в планах Бернис, то в настолько далёких, что в данный момент не следовало о них и думать. Поскольку будущее туманно и в любой момент может кардинально изменить направление.