Бернис и сама появилась у родителей довольно поздно. Отцу было тридцать шесть лет, матери — двадцать восемь. Но даже им удалось совершить множество ошибок в её воспитании, которые Бернис осознала, уже повзрослев. Что же, в таком случае, ты сможешь передать своему ребёнку, если сам ещё только начинаешь путь к пониманию принципов и условностей этой жизни?
Да, Бернис знала девушек, что предпочитали обзаводиться детьми, едва окончив школу. Но это были другие девушки — не те, которые относились к её сфере деятельности. Создание собственной семьи было целью их жизни. А Ланни… Ведь они вместе учились в Университете магической механики. Обе проводили ночи за магическими пособиями, на пару готовились к экзаменам, истощали организм во имя призрачной мечты — стать однажды настоящими магинями.
Теперь же Ланни сидит перед ней — неплохо разбирающаяся в магии, но так и не вкусившая настоящую жизнь. И прижимает к себе ребёнка.
Мальчишку назвали Криспин — в честь дедушки по отцу. И, как шепнула по секрету Ланни, именно отцовские повадки проявляются в малыше наиболее ярко. Хмурится он точь-в-точь, как отец, и, подобно ему же, временами надолго умолкает, рассматривая пространство перед собой.
— Надеюсь, — заметила Ланни, — когда он подрастёт, в нём и что-то моё проявится. Мы, мамы, всё-таки вкладываем в своих детей всех себя. Обидно будет, если он вырастет двойником отцу, хотя и не могу сказать, что тогда я стану любить его меньше.
Теперь все разговоры с Ланни сводились к разговорам о детях. Впрочем, Бернис и это направление разговора смогла поддержать — рассказала о своём преподавательском опыте, о том, какими разными бывают дети и как сложно иной раз подобрать к ребёнку подход. Ланни слушала внимательно, периодически кивала. Смотрела на Бернис так пронзительно, как когда-то смотрела на лекторов в их университете. За глаза (и за такие большие внимательные глаза) они даже называли Ланни ланью.
Но потом Криспин, которому надоело наблюдать за окружающей обстановкой, раскапризничался. Сморщился, раскраснелся — и гостиную оглушил детский плач. Ланни испугалась, как будто столкнулась с таким впервые, хотя Бернис не сомневалась, что такое происходит множество раз в течение одного дня. Виновато взглянув на Бернис, она предположила: Криспин, наверное, хочет есть, или спать, или просто устал от разговоров, а потому им пора отлучиться в спальню. Бернис же может распоряжаться этим домом, как своим собственным: заходить во все комнаты и брать любые предметы. Один комплект ключей на крючке возле входной двери — также в её полном распоряжении.
Бернис поинтересовалась, нужна ли Ланни помощь, и Ланни ответила, что уже привыкла справляться сама.
И что если ей станет совсем тяжело, то можно будет пригласить няню. И ещё раз извинилась за то, что теперь она не может уделять Бернис столько времени, сколько прежде они проводили вместе.
Внутренних убранств домов Бернис за свою жизнь просмотрела достаточно.
А вот с Олтером было бы неплохо познакомиться наконец.
Оставив сумку, она покинула дом Элмерзов. Благодаря своим небольшим размерам этот дом смог отыскать себе место вблизи центральных улиц Олтера, поэтому, едва оказавшись за воротами, Бернис оказалась поглощена городским оживлением.
Она пошла туда, куда глядели глаза. Не особо выбирала направление, но запоминала ориентиры, по которым будет возвращаться к Ланни. Сейчас Бернис важнее было не достичь определенной цели, а именно что пройтись, познакомиться с местностью.
Внешние различия между Леберлингом и Олтером были незначительными. Всё те же улицы, утыканные многоквартирными домами в центре и персональными — на окраинах. Те же учебные заведения, разве что таких красивых университетов, как у себя на родине, Бернис не смогла отыскать. Те же огни, протянутые вдоль улиц — хотя и по каким-то причинам не жёлтые, а белые.
Но внутренне Олтер воспринимался всё же по-другому.
В Леберлинге каждая деталь, встреченная на пути, была знакомой, даже привычной. Олтер же позволял взглянуть на обыденные вещи иначе. Так, Бернис заинтересовалась, например, кружевной шляпкой фонаря — в Леберлинге было множество таких фонарей, но внимание привлёк именно олтерский. И моллом. Бернис, что таить, частенько посещала торговые точки, это было её страстью с детства — бродить среди витрин. Будучи маленькой, она заявляла родителям, что займётся торговлей, когда вырастет… В тех двух моллах Олтера, в которые заглянула Бернис, продавали всё то же, что и в Леберлинге. Но воспринималось это так, будто предлагали здесь неведомые диковинки.
Бернис решила воспользоваться своим неожиданным отпуском по полной.
Будучи студенткой, она не умела грамотно распределять время: могла слишком много внимания уделить ненужным вещам и при этом не успеть сделать что-то более важное и значимое. Но теперь-то она повзрослела. Научилась жертвовать одним, отдавая предпочтения другому. Так что за эти два дня она успела очень многое.
Разжившись местной газеткой в придорожном ларьке, Бернис обзавелась сводкой мероприятий, анонсированных на выходные.