Мисс Марпл вздохнула, доела свой ланч и решила заглянуть в писчебумажный отдел магазина.
Одной из характерных черт мисс Марпл было любопытство, или, как она сама предпочитала выражаться, интерес к чужим делам.
Забыв, будто случайно, на столике свои перчатки, мисс Марпл отправилась к кассе и с умыслом прошла совсем близко от столика леди Седжвик. Уплатив по счету, она «вдруг» обнаружила отсутствие перчаток, вернулась за ними, но на обратном пути, к сожалению, уронила сумочку. Сумочка раскрылась, и на пол высыпались разные мелочи. Официантка ринулась на помощь, а мисс Марпл пришлось, изображая смущение, ронять еще ключи и монеты.
Все эти трюки дали немного, однако совсем бесполезными они не были, примечательно, что оба объекта ее любопытства удостоили старую даму, которая все время что-то роняла, лишь мимолетным взглядом.
Поджидая лифт, мисс Марпл восстанавливала в памяти обрывки услышанного разговора.
Вот и все, что удалась услышать ей в первый раз. Когда мисс Марпл возвращалась за перчатками, она узнала чуть больше.
Бесс Седжвик сердито говорила:
Это все, что смогла услышать мисс Марпл. По ее мнению, это было не так уж мало.
Вечером 19 ноября каноник Пеннифазер пообедал в своем клубе «Атенеум», где повидался с двумя-тремя друзьями, обсудил во время интересного и отчаянно язвительного разговора ряд спорных пунктов, касающихся датировки свитков Мертвого моря, и, взглянув на часы, сообразил, что пора в аэропорт. В холле канонику попался один из его друзей, доктор Виттакер, издали весело крикнувший:
– Как дела, Пеннифазер? Давненько вас не видел. Что там на конгрессе? Возникли какие-нибудь интересные проблемы?
– Убежден, что возникнут.
– Вы только что оттуда?
– Да нет, я как раз туда. Тороплюсь в аэропорт.
– Вот как! – Виттакер был явно удивлен. – А я почему-то думал, что конгресс проходит сегодня.
– Нет-нет. Завтра. Девятнадцатого.
Каноник Пеннифазер уже выходил, когда Виттакер вновь его окликнул:
– Но, дружище,
Но каноник Пеннифазер этих слов не расслышал. Он поймал на Пэл-Мэл такси и отправился в аэропорт. Этим вечером там было довольно людно. Но, наконец, очередь дошла и до каноника, он предъявил билет, паспорт и прочие документы. Девушка за стойкой, собиравшаяся было поставить на положенное место печать, внезапно замерла:
– Извините, сэр, но у вас не тот билет.
– Как это не тот? Нет-нет, все в порядке. Рейс номер сто... Ох, я не вижу без очков!.. Сто с чем-то, на Люцерн...
– Дата, сэр. На билете стоит дата: среда, восемнадцатое.
– Не может быть! То есть я хотел сказать, что сегодня среда, восемнадцатое!
– Извините, сэр. Сегодня девятнадцатое.
– Девятнадцатое!
В полной растерянности каноник извлек из кармана ежедневник и принялся его нервно листать. Увы, он убедился:
– Ведь это означает. Господи боже, это означает,
В отчаянии он застыл перед барьером, но напиравшие сзади пассажиры бесцеремонно оттеснили каноника, сраженного своими горестями. Он стоял в стороне, сжимая в руке бесполезный билет. В уме он перебирал различные варианты: может быть, обменять билет? Впрочем, какой смысл? Сейчас дело к девяти, конгресс уже состоялся – он начался в десять утра. Вот что, оказывается, имел в виду доктор Виттакер! Он решил, что каноник Пеннифазер уже
– О боже мой, боже мой, – бормотал каноник, – как же это я мог все так перепутать!
Неся свой саквояж, он медленно брел по Кромвель-роуд и старался доискаться, почему и как все спуталось в его голове. Наконец ему удалось привести мысли в относительный порядок, и он грустно покачал головой.
«А сейчас, – пробормотал он про себя, – сейчас надо пойти перекусить».
Странно, что он не ощущает голода.
