У насыпи, тоже связанный и тоже с кляпом во рту, лежал охранник.
Опытные взломщики быстро справились со своим делом в почтовом вагоне. Еще двое связанных людей лежали на полу. Запечатанные почтовые мешки были выброшены на перрон, где их уже ожидали.
Тем временем пассажиры в своих купе сетовали на то, что нынешние железные дороги не те, что прежде.
Когда пассажиры вновь стали укладываться спать, темноту прорезал вой двигателя.
– Господи, – пробормотала женщина, – неужели реактивный самолет?
– Нет, пожалуй, гоночный автомобиль.
Шум замолк в отдалении...
На Бедхэмптонском шоссе, в девяти милях от места происшествия, шла на север колонна грузовиков сквозь ночь, освещая себе путь фарами. Большая белая гоночная машина молнией промчалась мимо.
Через десять минут машина свернула с шоссе.
Гараж, стоящий у поворота дороги, был, судя по прибитому к нему объявлению, закрыт. Но сейчас его двери немедленно распахнулись, белая машина въехала внутрь, и двери тут же захлопнулись. Трое взялись за дело с молниеносной быстротой. Старые номерные знаки были заменены новыми. Шофер сменил куртку и кепку. Вместо белого овчинного полушубка на нем оказалась куртка из черной кожи. Он покинул гараж. Минут через пять после его отъезда на дорогу выполз, пыхтя, старенький «Моррис-Оксфорд», за рулем которого сидел священник, и начал петлять по извилистым проселкам.
Шофер фургона, катившего по одной из этих дорог, притормозил, увидев у плетня неподвижный «Моррис-Оксфорд» и стоящего рядом пожилого человека.
Шофер высунулся из кабины:
– Что-нибудь случилось? Помощь не нужна?
– Спасибо. Фары не горят.
Оба водителя подошли друг к другу и прислушались: все спокойно.
Несколько прекрасно упакованных, явно американского происхождения ящиков, были перенесены из «Моррис-Оксфорда» в фургон.
Проехав милю-другую, фургон свернул на каменистый проселок, который, однако, привел к заднему двору большой и роскошной усадьбы. Там, где когда-то были конюшни, стоял наготове белый «мерседес». Шофер фургона ключом отпер багажник «мерседеса», перенес туда ящики, захлопнул багажник, снова уселся за руль и уехал.
Эльвира Блейк взглянула на небо, отметила про себя, что утро чудесное, и вошла в телефонную будку. Она позвонила Бриджит на Онслоу-сквер.
– Алло? Это Бриджит?
– Ох, Эльвира, это ты! – Голос Бриджит звучал взволнованно.
– Да, я. Все в порядке?
– Ох, нет.
– Как? Насчет меня?
– Да. Я-то воображала, что все так ловко устроила, когда позвонила ей в середине дня. Но она вдруг забеспокоилась о твоих зубах. Испугалась, что у тебя там абсцесс или вообще что-нибудь серьезное. Поэтому она сама позвонила дантисту, ну и, конечно, узнала, что там и духу твоего не было. Тогда она позвонила мамочке. На нашу беду, мамочка сама оказалась у телефона. И, конечно, заявила, что
–
– Притворилась, что ничего не знаю. Сказала, что, кажется, ты собиралась навестить каких-то друзей в Уимблдоне.
– Почему именно в Уимблдоне?
– Это первое, что мне пришло в голову.
Эльвира вздохнула:
– Ну ладно, придется, видимо, что-то придумать. Ну например, что в Уимблдоне живет моя старая гувернантка. И чего это они суетятся,
– Ты сейчас к ним едешь?
– Не раньше вечера. У меня еще полно дел.
– Ты была в Ирландии? Все благополучно?
– Я узнала то, что хотела узнать.
– Какой у тебя мрачный голос!
– Да я и сама мрачная.
– Эльвира, чем тебе помочь? Что я могу для тебя сделать?
– Никто мне не поможет... То, что нужно, я должна сделать сама. Ведь я надеялась, что все это – не правда, а оказалось – правда. И я не знаю, как мне быть.
– Тебе грозит опасность, Эльвира?
– Не устраивай мелодрам, Бриджит! Мне надо быть осторожной, вот и все. Очень-очень осторожной.
– Значит, все-таки есть опасность?
– Очень возможно, что у меня просто разыгралось воображение, – отозвалась, помедлив, Эльвира.
– Эльвира, а что ты собираешься делать с тем браслетом?
– С ним все в порядке. Мне удалось достать денег у одного человека, и, стало быть, я могу пойти в... как это называется? – выкупить его. А затем верну его Болларду.
– А как они к этому отнесутся?.. Нет, мамочка, это из прачечной. Они говорят, что мы им не давали этой простыни. Да, мамочка, да, я скажу заведующей. Ладно, ладно.
Услышав этот монолог на другом конце провода, Эльвира усмехнулась и повесила трубку. Затем достала кошелек, порылась в нем, отобрала несколько монет, положила их перед собой и снова сняла трубку. Набрав нужный номер, она опустила монету, нажала кнопку и заговорила тоненьким, немного задыхающимся голоском:
