Невзирая на эти подспудные противоречия, которые могли бы в иной обстановке стать причиной раздора, дружба полковника и капитана с каждым днем крепла. Картеру и в голову не приходили ревнивые мысли, — он ценил в капитане Колберне единственного во всем полку офицера, который пришелся ему по вкусу. Его замысел подобрать офицерский состав из сыновей новобостонских священников и профессоров потерпел неудачу: во-первых, их было очень немного, во-вторых, они вовсе не рвались на войну. Аристократически замкнутые в пределах своего круга, они не состояли в милиции или в пожарных командах, не участвовали в местной политической жизни, были чужды всяким общественным начинаниям, не имели связи с рабочими массами. Потребовалось еще два года суровой войны, чтобы раскачать этих отшельников и аскетов и бросить их в гущу боя. Пока же полковник только пофыркивал от отвращения, повествуя о своих жестянщиках и портных, как он окрестил назначенных к нему офицеров, — хотя надо сказать, что они в большинстве были усердными строевиками и старались что было сил постигнуть другие важные стороны своей новой профессии. В регулярней армии, говорил полковник, всех этих типов просто погнали бы в шею. От его нежелания якшаться с простым народом веяло кастовым духом Вест-Пойнта. Лишь после многих сражений, в которых волонтеры показали подлинно воинский пыл, с этими вест-пойнтскими предрассудками в армии было покончено.
Однажды Картер пришел поделиться с доктором последней новостью, крайне его раздосадовавшей. Губернатор позволил ему самому подобрать себе подполковника, и он отыскал офицера, воевавшего третий месяц и уже показавшего свои боевые качества. Майором же, поразмыслив, он решил сделать Колберна. Об этом и был у него разговор с губернатором, разговор весьма неприятный.
— Хочу просить у вас, губернатор, должность майора для моего личного друга, — заявил ему Картер, — он способнейший офицер в полку, лучшего майора мне не найти во всем штате.
Губернатор сидел в своем крохотном кабинетике, откинувшись на высокую спинку кресла и вытянув ноги к камину. Он был высокого роста, костляв и сутул, нетороплив в движениях по причине плохого здоровья обладал приветливой, внушавшей почтение манерой себя вести. У губернатора были голубые глаза и светло-каштановая шевелюра, слегка уже поседевшая (ему было за пятьдесят); лицо его, некогда усеянное веснушками, казалось еще молодым, а на губах то и дело играла конфузливая улыбка. Как и президент Линкольн, он был выходцем из простого народа, которому суждено было победить в этой войне, и, подобно Линкольну, накапливал мудрость и моральную силу по мере того, как события толкали его вперед. Сдержанный, лишенный тщеславия, всегда готовый прийти всем на помощь, патриот до мозга костей, богобоязненный в новоанглийской суровой манере, известный своей неподкупностью, безукоризненный семьянин, он в целом с честью справлялся с обязанностями, возложенными на него его штатом.
Сейчас он привстал с кресла и приветствовал Картера весьма уважительно. Не одобряя замашек полковника в частной жизни, губернатор высоко ценил его как офицера и был рад поручить ему Баратарийскии полк. На тихого губернатора этот воинственный аристократ производил довольно сильное впечатление. У Картера был устрашающий взгляд, заносчивый или насмешливый попеременно; на этот же раз губернатору было особенно неуютно под немигающим и уверенным взором полковника. Почти боязливо он опустился, в кресло, страшась ответить отказом этому вест-пойнтскому офицеру и не видя другого выхода.
— Это — капитан Колберн.
— Колберн? Знаю, — сказал губернатор, — и полностью разделяю вашу оценку. Надеюсь, у нас еще будет случай его продвинуть. Но в данный момент, — он улыбнулся с почти виноватым видом, — нам не удастся назначить его майором. Майорскую должность я обещал капитану Газауэю.
— Газауэю?! — вскричал вне себя полковник. Он яростно выпятил грудь и даже, быть может, покраснел от досады, только едва ли кто мог заметить румянец на его бронзово-красном лице. — Вы хотите назначить майором в мой полк этого вахлака?
— Действительно, он простоват, — кротко откликнулся губернатор, сам начинавший жизнь фабричным рабочим.
— Не простоват! Хамоват! Угощает, подносит шкалики, панибратствует черт знает с кем!
Губернатор был озабочен ходом беседы, но, не имея личных претензий к Картеру, лишь нервно посмеивался.