— Готов согласиться с вами, — сказал он, — и мне он не очень нравится. Что до меня, я предпочел бы назначить Колберна. Но все дело в том, что у Газауэя много заступников. — Он помолчал, беспокойно потер руки, улыбнулся еще раз своей кроткой улыбкой и продолжал: — Хочу посвятить вас, полковник, в одну небольшую тайну. Нравится мне это, нет ли, но я принужден участвовать в некоторых политических сделках. Газауэй — из округа, где мы не очень сильны. Он контролирует там голоса, у него там свои люди; вы видели сами, с какой быстротой он набрал себе роту. Он требует от меня чин майора, и за него просят его друзья. Представьте, что мы ему отказали — мы терпим фиаско на выборах, теряем место в конгрессе. Сейчас не время для риска; если у правительства не будет прочной поддержки в конгрессе, страна может погибнуть. И все же, будь на то моя воля, я назначал бы в наши полки офицеров, исходя из их личных качеств. Потому что военный успех будет лучшей поддержкой правительству, лучшим путем увлечь за собой массы. Но пока что Барли, наш кандидат в этом округе, на грани провала. Барли и Газауэй — друзья. Газауэй говорит: дайте мне чин майора, и я обеспечу победу Барли на выборах. Теперь поймите мое положение. Нет такого туза в республиканской партии, который не просил бы меня за Газауэя. Поверьте, мне горько, что я не могу назначить майором вашего друга, которого тоже очень ценю. Быть может, удастся что-нибудь сделать позднее.
— Когда выборы не будут так поджимать, — подсказал Картер.
— Вот именно, — подтвердил губернатор, не замечая иронии. — Теперь я сказал вам решительно все, как есть, и прошу вас — в обмен — проявить немного терпения.
— Поверьте, вас лично я ни в чем не виню, губернатор, — сказал полковник, — и ясно вижу подоплеку этого дела. Машина вертится, и выхода у вас нет. Но черт побери, сэр! Не лучше ли было бы, чтобы офицеров назначал военный министр?
— Быть может, и лучше, — вздохнул губернатор все так же беззлобно и, как видно, ничуть не обидясь.
И вот как-то раз, когда Равенел в беседе сказал полковнику, что было бы хорошо исхлопотать для Колберна чин майора, тот передал ему слово в слово весь разговор с губернатором.
— Расскажите все это нашему юному другу, сказал в сердцах доктор. — Пусть он хотя бы узнает о ваших стараниях. Это его утешит.
— И не подумаю, — ответил полковник. — И вас попрошу молчать. Неразумно и не в традициях армии рассказывать что-либо, что может ослабить воинский пыл солдата.
Еще одна новость взбесила полковника Картера посильнее, чем спор с губернатором, кому быть в полку майором. Военное министерство известило его приказом, что Десятый Баратарийский полк входит в состав Новоанглийской дивизии, и посему полковнику Картеру надлежало явиться за дальнейшими указаниями к генерал-майору Бенджамину Ф. Батлеру. Прочитав приказ до конца, Картер разразился проклятиями такой продолжительности, как если бы фландрская армия, о которой мы знаем со слов дяди Тоби,[46] принялась бы браниться побатальонно, по очереди.
— Крючкотвор! Интриган! Шпак! Ополченец несчастный! — завопил вне себя этот высокородный южный аристократ, выпускник Вест-Пойнта, в прошлом кадровый офицер. — Что он смыслит в военном деле, как и кем он может командовать! Да ему не управиться с ротой, а в бою и со взводом. И я должен явиться к нему, а не он ко мне!
Если представить, что некий могучий волшебник превратил бы вдруг полковника Картера в главу юридической фирмы и определил бы младшим партнером к нему этого прославленного массачусетского адвоката, именно так завопил бы, наверное, Батлер, получив подобный приказ.
«Буду официально просить о переводе в другую дивизию, — размышлял сам с собой полковник. — Не поможет, пойду на прием в министерство; пусть меня осуждают за подрыв дисциплины. А не поможет, я так затяну с боевой подготовкой, что генерал-крючкотвор поедет на фронт без меня».
Если бы Картер попытался реализовать любой из названных планов, то без труда убедился бы, что в Вашингтоне генерал из штафирок имеет куда больше веса, чем любой вест-пойнтский полковник. Но, видимо, в силу вкоренившейся накрепко в нем дисциплины Картер вообще не оказал никакого сопротивления приказу военного министерства и воздержался от критики его при подчиненных ему офицерах. Верно, что Десятый Баратарийский полк бесконечно тянул со своей боевой подготовкой, но виной тому был лишь недобор волонтеров, и Картер досадовал на это не меньше других. И даже Колберн, с кем он был всего откровеннее, не услыхал от полковника за все это время ни единого слова в поношение дивизионного генерала Бенджамина Ф. Батлера.