— Я охотнее похоронил бы ее, — заявил он в сердцах.
— Вы меня изумляете. Согласна, есть разница в возрасте, но совсем ведь ничтожная. Мужчина в его летах считается молодым. И к тому же в наше ужасное время так трудно устроиться. Назовите хоть одного жениха во всем городе.
— А ей вовсе не к чему выходить замуж, — возразил запальчиво доктор. — Она может по-прежнему оставаться со мной.
— Вы шутите, доктор.
— Ни капельки не шучу. Прошу извинить, если я не согласен с вами, но уж позвольте считать, что в этом вопросе я прав.
— Вы не даете возможности с вами спорить. Себялюбиво отбрасываете все разумные доводы. Я тоже прошу извинить меня, но вы — эгоист. Помешать замужеству дочери — это фактически то же, что разбить сыну карьеру, помешать ему в выборе дела или специальности. Любить — священное право женщины.
— Пусть она любит меня, — заявил в ответ доктор. Он понимал, что речи его нелепы, но смысл их сводился к тому, что он отвергает кандидатуру полковника Картера.
— Я вижу, что вам приспичило сделать из Лили унылую старую деву, — теряя терпение, сказала миссис Ларю, — и остаться без внуков.
Равенел поднялся с кресла, как видно, очень встревоженный, прошелся по комнате. Потом внимательно и пытливо поглядел на миссис Ларю.
— Надеюсь, вы не приметили в Лили какой-либо склонности к этой… идее?
— Ни малейшей, — солгала миссис Ларю легко, без запинки.
— И не вели с ней таких… разговоров?
— Разумеется, нет, — солгала эта милая дама вторично.
— Очень надеюсь, что вы и в дальнейшем не станете этого делать. Дайте мне слово, прошу вас.
— Раз вы желаете, — вздохнула миссис Ларю, — хорошо, я даю вам слово.
— Чрезвычайно обязан, — сказал Равенел.
— Меня тоже, признаться, смущала сперва разница в возрасте, — начала было снова миссис Ларю, пытаясь создать впечатление, что это и есть основное препятствие к браку; но тут ее шурин энергично потряс головой, давая понять, что разница в возрасте сущий пустяк по сравнению с другими причинами; после чего, оглядев собеседника проницательным взором, миссис Ларю решила прервать разговор.
— Хотел бы еще попросить вас, — сказал в заключение доктор, — чтобы в дальнейшем, если я буду в отсутствии, вы разрешили Лили принимать визитеров у вас. У нас ей, одной, неудобно принимать визитеров-мужчин.
Миссис Ларю согласилась, тем более что от нее лишь зависело, быть ей придирчивой или беспечной дуэньей.
«Почему же он так настроен против этого брака?» — удивлялась она. Миссис Ларю считала в порядке вещей, что закоренелый в пороке мужчина берет себе в жены невинную юную девушку, и, привыкши смотреть на щепетильного доктора как на человека с причудами, она не могла себе даже представить, с каким отвращением подобный отец относится к мысли отдать свою дочь за прожигателя жизни.
«Aurait-il decouvert, — размышляла она, — la petite liaison de monsieur le colonel? Il est vraiment curieux, mon beaufr`ere; c’est plutot une vierge qu’un homme».[81]
Пусть читатель не думает, что эта хитроумная дама собиралась всерьез выполнять обещание, данное доктору. С ним действительно она больше не говорила о задуманной ею женитьбе; но только имея в виду усыпить его подозрения, предотвратить вмешательство доктора в естественный ход событий, который — она полагала — понемногу сам приведет к намеченной цели. Но она продолжала по-прежнему нашептывать девушке похвалы полковнику Картеру и старалась почаще оставлять их вдвоем на десять, пятнадцать, а то и на двадцать минут, от чего бедная Лили приходила в смущение и либо впадала в чрезмерную нервную говорливость, либо, напротив, замыкалась в молчании. Надо заметить, что Картер не проявлял к миссис Ларю никакой благодарности. Он не считал, что в любовных делах нуждается в чьей-либо помощи, и не брал на себя никаких обязательств перед непрошеными помощниками. А кроме того, веря в свою многоопытность, он был уверен, что видит насквозь миссис Ларю, и не намерен был становиться игрушкой в руках интриганки, пусть даже и самой искусной. Действительно, он разгадал порочность ее натуры; и хоть подобные свойства характера ничуть не пугали его, в супруги миссис Ларю он бы себе не взял. Беседуя с Колберном, полковник любил называть ее, похохатывая, «эта Ларю». Капитан, со своей стороны, отзывался о миссис Ларю с неизменной почтительностью: она состояла в родстве с Равенелами, и это накладывало на него определенные обязательства.