Течение несло мисс Равенел все ближе к полковнику Картеру, и она видела в нем благородную чистую личность, в то время как он был человеком испорченным, погрязшим в довольно банальных пороках, опасным для окружающих. Что до миссис. Ларю, то эта особа как раз хорошо понимала полковника Картера, и он нравился ей вместе со всеми своими пороками. Я полагаю, что, если бы миссис Ларю жила на заре творения, еще до потопа, ей не столь бы уж льстила возможность общения с ангелами, которые в те времена спускались на землю вкушать радость любви с дочерьми человеческими, — разве она прихвастнула бы перед подружкой, что познакомилась с ангелом. Отлично видя, что полковник не серафим, а существо много более низкого ранга, грубый и плотоядный в своих проявлениях, она тем не менее рада была бы ему как поклоннику, а возможно, что и пошла бы за Картера замуж. Не исключаю, конечно, что и она поддалась обаянию полковника, который совсем вскружил голову ее юной кузине. Притом миссис Ларю отдавала себе отчет, что если полковник Картер и сделает предложение, то никак не ей, а мисс Лили. Как же было ей поступить в создавшихся обстоятельствах? Тщеславие миссис Ларю, без сомнения, страдало, но это не оказало почти никакого действия на обычное ее, чисто внешнее, добродушие и тем более на холодный, проникнутый эгоизмом, расчет. Тут полностью проявились и житейская мудрость, и бессердечие миссис Ларю. Она поощряла ухаживания полковника за юной кузиной, с одной стороны, потому что, как всякая женщина, была в душе свахой; но, с другой стороны, — по мотивам почти государственным. Если бы, скажем, полковник женился на Лили, миссис Ларю получила бы влиятельных друзей «при дворе»; отец и дочь Равенелы все равно уже были ославлены как сторонники Севера и терять им тут было нечего. Зато выгода могла быть немалая. Очень быстро она убедилась, что ей нет нужды расписывать перед Лили полковника Картера; что девушка полностью очарована им и готова принять его как жениха. Хуже дела обстояли с доктором Равенелом, который не жаловал Картера и легко мог разрушить весь план. Значит, старого дурня, решила миссис Ларю, надлежит подвести к пониманию его собственных интересов. Какой ярой досадой, каким явным презрением к доктору воспылала бы миссис Ларю, знай она, что Равенел отказался от прибыльной сделки с сахаром на сорок, а то и на все пятьдесят тысяч долларов, только по той причине, что южные конфедераты могли при том получить соль и хинин. Не подозревая об этом столь явном безумии доктора, она подступила к нему с вопросом о браке дочери, исполненная надежд.
Какой изумительной партией был бы полковник Картер для любой новоорлеанской девицы.
Равенел улыбнулся и молча кивнул; так он отвечал обычно на речи, которые почитал неуместными или пустыми. Тот факт, что, прожив в этом городе двадцать пять лет и решительно расходясь с новоорлеанцами по самым щекотливым вопросам, доктор не стал еще жертвой местных бретеров, неопровержимо свидетельствовал о его неизменной учтивости.
— Хочу познакомить его с дочерьми Лэнгдонов или Дюмас; погляжу, что из этого выйдет, — продолжала миссис Ларю.
Равенел молчаливо выразил свое восхищение, хоть и был целиком захвачен в этот момент многообещающим минералогическим замыслом и отнюдь не взволнован проблемой, поднятой миссис Ларю. Вознегодовав на его равнодушие к предмету беседы, она продолжала свое с чисто индейским упорством испытанной светской дамы.
— Он из прекрасной семьи, одной из старейших в Вирджинии. Завидная партия для любой из наших девиц. Перед ним, конечно, открыта карьера. Чуть не единственный кадровый офицер во всем здешнем корпусе. И первый кандидат на генеральскую должность. Не удивлюсь, если Пятицентовый Батлер останется позади. Прошу извинить, конечно, генерал-майор Батлер! Все вокруг называют его Пятицентовым, вот и я повторяю, словно его так крестили. Прошу вас запомнить мое предсказание. Через год наш полковник Картер обгонит его.
— Что же, может, оно и к лучшему, — ответствовал Равенел со спокойствием проконсула Галлиона.
— У него отличный оклад, — продолжала миссис Ларю. — В должности мэра он получает три тысячи, да еще полковничье жалованье — две тысячи шестьсот. Пять тысяч шестьсот долларов — да ведь это богатство по нашему времени!
— Без сомнения, — признал Равенел и подумал, что при своих полутора тысячах непременно увязнет в долгах.
Миссис Ларю помолчала, не зная, идти ли в атаку. Уже два или три раза она подступала вплотную к теме и притом не сумела толком узнать, что же думает доктор. Она походила сейчас на того мальчугана, который прилежно шагает две мили до речки, надевает коньки, потом видит, что лед еще тонок, раздумчиво чешет затылок, снимает коньки и идет восвояси. Нет, сегодня она решительно вступит на лед, даже с риском попасть в полынью.
— А не кажется вам, что Картер хорошая партия для нашей малютки?
Тут доктор оставил все мысли о робинзонитах и полностью переключился на предмет разговора; подавшись вперед, он пристально глядел сквозь очки на миссис Ларю.