Но как бы там ни был уверен Картер, что видит насквозь «эту Ларю», он продолжал шагать по проложенной ею тропинке. С каждой неделей встречи с мисс Равенел становились ему все милее. Эти свидания наедине, приносившие Лили столько тревоги, он теперь предвкушал с затаенной в душе радостью. Картеру следовало бы по опыту прошлых лет хорошо знать, — и ему ничего не стоило вспомнить об этом, поглядев лишний раз на отраженного в зеркале бравого господина с замечательным цветом лица, — что поддаваться в подобной степени действию женских чар для него слишком опасно. Обычно владевший собой и, как большинство прожигателей жизни, сравнительно равнодушный под внешним покровом страстей, он таил тем не менее в глубине своей властной натуры вулканический темперамент. Как говорится о старых винах, в нем был огонь. На сей раз он твердо решил не влюбляться. Он помнил свои былые влюбленности и страшился возврата порабощающей страсти. Он сам признавал, что, влюбившись, «становится совершенным ослом».
При всем том Картер знал, что уже начинает испытывать не то чтобы ревность, — в чувстве ревности он бы себе ни за что не признался, — но желание «монополизировать» мисс Равенел. Когда он приходил к ней в одно время с Колберном, то вдруг начинал говорить по-французски, заставляя бедного капитана конфузиться и страдать; Колберн не был обучен французскому и только чуть-чуть разбирался в печатном тексте, возводя слова к их латинским корням. Лили, однако, не желая быть нелюбезной хозяйкой или же не желая, чтобы Колберн подумал, будто ей с Картером надо о чем-то секретничать, после нескольких беглых французских фраз переходила опять на английский. Однажды, когда она сделала это очень подчеркнуто, Картеру пришлось извиниться.
— Простите меня, капитан, — сказал он и тут же добавил не слишком искренне: — Почему-то считал, что вы тоже болтаете по-французски.
Нет, Колберн, увы, не болтал по-французски, да и вообще не знал ни одного иностранного языка. Добавлю, что он не рисовал и не пел, не играл ни на одном инструменте — словом, как истый американец был лишен всякого светского лоска. После этих слов Картера он покраснел, задетый еще сильнее, чем разговором полковника с Лили на непонятном ему языке. Сейчас он охотно сменял бы свои познания в древнегреческих авторах на умение болтать по-французски. На следующее же утро он нанял себе учителя.
Другим источником треволнений для Колберна была миссис Ларю. Будучи молод и не искушен в любовных делах, он с большим беспокойством открыл, что стал вдруг объектом ее притязаний, не питая со своей стороны никакого ответного чувства. Я не хочу, конечно, сказать, что мадам влюбилась в него. Она вообще никогда ни в кого не была влюблена и, разумеется, не собиралась влюбляться в тридцать три года. Чего ей хотелось, это чуточку пофлиртовать с молодым человеком, держа его в то же время подальше от Лили, чтобы он не мешал Картеру. Но надо заметить, что флирт, в понимании миссис Ларю, имел совершенно особые признаки, которые, может быть, стоят того, чтобы их обсудить, не спеша, в будуаре, но покажутся, я опасаюсь, очень рискованными, если вынести их сейчас на страницы книги. Пока что ни Картер, ни Колберн не могли разобраться толком в тактике миссис Ларю, хотя первый из них и твердил довольно уверенно, что «видит ее насквозь».
«Черт побери! — говорил себе Картер. — Она с ним слаще, чем патока. А тактикой напоминает удава. Облизывает, чтобы легче потом проглотить. С другой стороны, — продолжал развивать свою мысль полковник, чуть что не подмигивая себе самому, так он восторгался своей проницательностью, — если такая змея и проглотит, это не так уж худо. Совсем недурная змея. Но я бы на ней ни за что не женился». Полковник походил в этих своих рассуждениях на «дьявольски хитрого Джоя Бэгстока».[82]
Неискушенный же Колберн открыто себе признавался, что не понимает ни миссис Ларю, ни ее намерении. В какой-то момент он даже склонялся к мысли, что эта дама решила женить его на себе, но был остановлен ее скептическими замечаниями о замужестве.
— Не берусь вам хвалить ни одиночество, ни семейную жизнь, — как-то сказала она. — Я испытала и то и другое, и я не в восторге. Это выбор из двух зол, и никто вам на свете не скажет, что хуже.
Вдова, которая ищет второго мужа, не станет так рассуждать, и Колберн решил, что она не потащит его к алтарю. Однако миссис Ларю не оставляла его в покое. По некоторым взглядам ее, словечкам, кокетливым жестам Колберн вынужден был с беспокойством признать, что она на него имеет какие-то виды и вовсе не собирается выпускать из своих коготков. Вскоре, как и можно было предвидеть, произошло объяснение, которое Колберну пришлось совсем не по вкусу. Свидание с миссис Ларю в малой гостиной, от которого Колберну не удалось уклониться, продолжалось почти полчаса, и Колберн потом никому не обмолвился даже словечком об этой беседе, хотя любопытный полковник его и расспрашивал.