Лили за всю беседу не сказала почти ни слова; она была сражена изумлением и досадой на Колберна за его ужасный поступок и за фанатическое упорство, с которым он защищался. Когда проштрафившийся молодой человек уходил, она не простилась с ним за руку в дружеской южной манере, как это стало у них за последнее время в обычае. Оскорбленная гордость и расовые предрассудки, привитые ей с детства, возбраняли теперь ей, пока не утихнет гнев, проявить доброту к человеку, который позволил себе, бывая в ее доме, в то же время дружить с окторунами. Приравнять ее, мисс Равенел, к окторунке Мюрис!
— Ох уж эти мне аболиционисты, обожатели негров! — засмеялась миссис Ларю, едва лишь нарушитель социальных приличий скрылся за дверью. — Их новоанглийские выдумки просто ужасны. В следующий раз мы услышим, что его повели на таинства вуду. Поздравляю тебя с соперницей, моя дорогая. Не шути, у этой Мюрис серьезные шансы. Ты хуже ее уже тем, что слишком бела. Et puis tu n’es pa descendue d’une race b^atarde. Quel malheur! Je ne dirais rien s’il entretenait son octaronne `a lui. Voil`a qui est permis, bien que ce n’est pas joli.[87]
— Прошу вас, миссис Ларю, не говорить со мной на подобные темы. Я не желаю слышать об этом, — в гневе сказала Лили.
— Mais c’est mieux au moins que de les 'epouser, les octaronnes,[88] — настаивала миссис Ларю.
Лили встала и удалилась к себе, ничего не ответив. Еще ни разу с тех пор, как им пришлось спасаться бегством из Нового Орлеана из-за того, что ее отец принял сторону Севера, она не была так расстроена, как сегодня поступком их друга Колберна.
Хотя Лили и не была влюблена в капитана Колберна, он ей нравился все же больше других знакомых мужчин — не считая, конечно, отца и полковника Картера. Она также считала, что Колберн настолько ей верен, что никогда не позволит себе ничего, что может ее огорчить; и сейчас ее женская гордость страдала при мысли, что он так легко принес в жертву их добрые отношения, единственно для того, чтобы общаться с отверженной кастой. Нет сомнения, что шансы Колберна покорить сердце девушки сильно понизились. Он раздумывал сам об этом, и удар оказался куда тяжелее, чем он мог себе даже представить. Но, будучи честен с собой, он не мог изменить своим взглядам и убеждениям даже ради одной-единственной женщины в мире, которую он полюбил. Надо заметить, что Колберн был так щепетилен в своем понимании чести, что, даже обороняясь от миссис Ларю, отказал себе в праве сообщить (а это было святой правдой), что на одном из обедов, данных Мюрисами, он сидел за столом рядом с полковником Картером.
Упомянем здесь и о том, что Колберн как раз в это время совершил большую ошибку, отказавшись принять полк, который взялся набрать для него старший Мюрис, — при условии, что он официально подаст на должность полковника, Правда, он так поступил не из боязни разгневать миссис Ларю или даже мисс Равенел. К предложению Мюриса он отнесся с полной серьезностью и обсудил его с Картером, который и дал ему совет отказаться. Негритянские части в северной армии были пока что в новинку, авторитетное мнение на этот счет не сложилось, и вест-пойнтского брамина одолевали сомнения.
— Возможно, что я ошибаюсь, — ответил он Колберну, сопровождая свое заявление изрядным залпом проклятий, — а если война затянется, я тем более буду неправ. Три-четыре года таких потерь, как сейчас, и мы все равно призовем в армию негров; не мы, так — южане. Но пока что я этого переварить не могу. Не терплю черных бестий, да еще одетых в мундиры. А кроме того, не надейтесь, что им позволят сражаться. С вашим черным полком вы угодите в Форт-Пейк или в другую дыру с москитами и малярией, куда белых жаль посылать. Или вас погонят строить дороги, закапывать трупы, охранять военные склады, в общем, обслуживать белых солдат. Вам никогда не придется возглавить атаку, отбить нападение противника — словом, как-нибудь отличиться. И потом, приглядитесь: каково официальное положение этих луизианских черных полков? Правительство их пока не признало, и в кадры они не войдут. Это просто милиция, набранная Батлером по своему усмотрению. А если военный министр не даст своего утверждения, — что вы будете делать тогда? Реальная капитанская должность лучше неверной полковничьей. Раз-два-три — и вы вообще ни при чем, хоть и в новом мундире. Оставайтесь лучше в полку. Вот начнутся бои, и вы (так-перетак) пойдете на повышение.
И действительно, привязанность к полковым сослуживцам вернее всего удержала Колберна в Десятом Баратарийском полку. Как и всякому волонтеру, офицеру из штатских, не-привычному к армии, ему хотелось сражаться под флагом родного штата и во главе людей, лично набранных им и обученных.