Примерно в это же время полковник Картер покончил с сомнительными особенностями своего домашнего быта, которые лейтенант Ван Зандт юмористически окрестил «французской козеткой». Было ли сделано это по совету миссис Ларю или полковник сам рассудил, что отныне должен готовить себя для более достойных радостей, трудно решить. Достоверно только одно: с того самого дня — и это легко объяснить — его увлечение мисс Равенел превратилось в пылкую страсть.
Как-то под самый конец этого богатого событиями лета 1862 года, столь ужасного на кровавых полях Вирджинии или Кентукки и относительно мирного в малярийной и жаркой Луизиане, командир Десятого Баратарийского вел сам с собой разговор, сопровождая его отборнейшей бранью. Как правило, когда Картер бранился, то адресовал свою брань либо тому, кого в этот момент распекал, либо сочувственной аудитории. Сейчас он бранился в тиши своего кабинета и лишь для себя одного (если не предположить, разумеется, что у него был свой ангел-хранитель, вынужденный по обстоятельствам службы находиться при нем даже и в эти минуты). Кажется, я допустил непростительный промах, не познакомив сразу читателя с виртуозным талантом полковника Картера по части божбы и разного рода проклятий. Но, с другой стороны, попробуйте это сделать без двух-трех страниц специальных примеров, которых не стерпит, конечно, ни один печатный станок, разве только вам разрешат поставить его в преисподней. Если воспользоваться здесь выражением лейтенанта Ван Зандта, который, кстати сказать, от души восторгался этим талантом полковника (наряду с другими его талантами), Картер был «преотменный старый ругатель».
Полковник жил в огромном кирпичном особняке, принадлежавшем ранее очень богатому, а теперь, разумеется, нищему и пребывавшему в изгнании мятежнику. В распоряжении полковника был кабинет, столовая, две гостиные, бильярдная и пять спален на втором этаже, не считая добавочных помещений в подвале. Он жил с размахом, подобавшим владельцу такого дома: задавал обеды, угощал гостей отборным вином и дорогими сигарами. Сейчас наступал вечер, служебные часы у полковника кончились, и он возлежал в кресле в своей гостиной с сигарой в одной руке, и с письмом в другой, положив для удобства ноги на стол. Только такие красноречивые люди, как сам полковник или же лейтенант Ван Зандт, могли бы отдать должное по справедливости стоявшей в тот день новоорлеанской жаре. Хотя на полковнике не было ничего, кроме брюк и нижней рубашки, щеки его раскраснелись и на лбу выступил пот. Луизианские злые москиты — многочисленная и беспощадная тварь — жужжали у самого уха полковника, искусали ему лицо и жалили сквозь рубашку. Но не москиты исторгли у Картера поток кощунственной брани; причиной было письмо. Когда первый гнев миновал, он решил затянуться сигарой, но сигара потухла. Он раскурил ее снова, — курильщик в расцвете сил и с очень длительным стажем, полковник предпочитал едкую горечь бычка благоуханию свежей сигары. Пока он вторично читает свое письмо, полюбопытствуем тоже, что в нем написано.
«Дорогой мой полковник, — так начиналось письмо. — Боюсь, что мне нечем пока Вас порадовать. И я и Уолдо сражались, как греки под Троей, но без результатов. Пересы-лаю Вам копию прошения министру о производстве Вас в новый чин. Мы заручились поддержкой целой толпы сенаторов и депутатов. Министра мы убедили, он ценит Ваши заслуги. Но нас обскакала банда фанатиков во главе с Самнером и Уилсоном.[89] Они засели сейчас во всех ведомствах, военных и штатских. Мы не смогли даже выбить из них приказа о назначении; не говорю уже об утверждении в сенате. Эти болваны требуют чистки армии. Поражение Мак-Клеллана объясняют исключительно тем, что он примиренчески относится к рабству, а поражение Попа,[90] в свою очередь, тем, что он подчинен Мак-Клеллану. Они хотят разогнать всех умеренных и поставить всюду своих. Требуют, например, чтобы Бриксу отдали командование потомакской армией вместо Мак-Клеллана, только что спасшего Вашингтон да и всю страну. История не помнит такого разгула фанатиков, наверно, с той самой поры, как шотландские пасторы в Дэнбаре пытались проклясть Оливера Кромвеля[91] и его солдат. Решительно все у них на дурном счету, и вы тоже, конечно. Они разнюхали что-то о Ваших связях в минувшие флибустьерские дни и сейчас стараются это раздуть, утверждая, что Вам опасно доверить бригаду в нашем «господнем воинстве». Говорят, что Вы не из тех, кто идет за душой Джона Брауна и кто достоин повесить на дикой яблоне Джеффа Дэвиса. В общем, Вам надо бы что-нибудь предпринять, чтобы вконец развеять воспоминания о прошлом.
И еще Вам совет: эти люди могут затюкать любого способного офицера, но успехи на поле сражения заставят и их замолчать.