«Моя дорогая Лили, — так начиналось письмо полковника. Лили прервала чтение, поцеловала эти слова и вытерла слезы. — Стычка прошла отлично, и мы их побили. Вейтцель вел бой с несомненным искусством; мы захватили орудие и триста пленных; поле битвы с павшими и ранеными тоже осталось за нами. Наши потери ничтожны; все знакомые живы. Поскольку жизнь для меня, а равно руки и ноги стали теперь из-за Вас вдвойне драгоценными, рад доложить, что я даже не ранен. Я устал, у меня уйма дел, потому кончаю письмо. Но прошу Вас поверить (надеюсь, Вы верите мне), что хотел бы сейчас исписать полных двенадцать страниц вместо этих двенадцати строчек. До свидания, моя дорогая.
Это было первое любовное письмо в ее жизни, и к тому же от человека, только что спасшегося от пули врага. Изумительное, потрясающее письмо! Нет, она не согласна отдать его в руки отцу, такого пункта не было в их соглашении; не даст ему даже взглянуть. Прочитать ему вслух, пожалуйста; но только она опустит слова любви, — самое важное для нее в этом послании. В обмен он вручил ей письмо от Колберна, тоже короткое:
«Дорогой доктор, я никогда еще не был так счастлив. Я сражался под нашим знаменем, и мы победили. Сейчас нет времени для подробностей, Вы узнаете их из газет. Наш полк дрался мужественно, полковник наш истый герой, а генерал просто гении. Мы разбили свой лагерь прямо на поле сражения; мы замерзли и голодны, но гордимся победой и счастливы. Завтра, возможно, нас ждет второе сражение, и мы снова намерены победить. Вчера еще новички, наши люди теперь ветераны и готовы к любым трудностям. Не согласится ли мисс Равенел переменить свои взгляды ради наших храбрых солдат? Даже эта награда не будет чрезмерной для них.
— Не ранен ли он? — сказал доктор.
— Разумеется, нет, — ответила Лили, не допуская, чтобы слава ранения в бою досталась кому-либо, кроме ее героя. — Полковник Картер ведь пишет, что никто из наших знакомых не пострадал.
— Вот кто истинно благороден, — возразил доктор, имея в виду, что их молодой друг никогда ничего не сообщает о себе лично. — Вот кто отважен и вместе с тем скромен. Как видно, природные качества.
Лили слегка раздражали эти хвалы Колберну; Картер, конечно, был много лучше, но доктор о нем молчал. Она уже было хотела напомнить отцу, что Колберн сам отозвался о полковнике как о герое, но потом передумала, так как отец мог ответить, что полковник в своем письме ни словом не вспомнил о Колберне. На время, решила она, пока отец не избавится от своих предрассудков, она готова восхищаться своим Ахиллом одна. Хотя ее любящей нежной душе было грустно терпеть разногласия с отцом, день прошел для Лили отлично, в чтении — снова и снова — письма от полковника Картера и в мечтаниях о нем. Отцовский ответ полковнику был тоже прочитан не раз и подвергся таким переделкам в согласии с ее советами, что мог бы по праву считаться ее собственным произведением.