Курица в смертной тревоге глядит, как высиженные ею утята бросаются в пруд; так же мучилась Лили, когда наблюдала охоту миссис Ларю на своего отца. Картер смеялся и над уловками вдовушки, и над страхами Лили. Он схватывал ситуацию не хуже, чем Лили, но не усматривал в ней никакой особой опасности. В конце концов, вдовушка не глупа, хороша собой, еще в цветущих летах и с деньгами. Но флирт не принес никаких ощутимых плодов, пока что, во всяком случае. Хотя доктор и был любезнейшим из людей и неизменно галантен с дочерьми Евы, он никогда не слыл дамским угодником. Его целиком поглощали мысли о дочери и наука; и то был надежный щит против стрел Купидона (не говоря уже о железной кольчуге пятидесятилетнего житейского опыта). Миссис Ларю почти что физически ощущала, как доктор, пусть тонко и вежливо, не дает ей к себе приблизиться или, чтобы быть еще более точным, твердо держит ее от себя на расстоянии вытянутой руки.
— Скажите, не удивляет вас, доктор, что я никогда не пыталась у вас лечиться? — спросила она у него однажды, оборачиваясь в тысячный раз из светской львицы в женщину здравых суждений.
— Признаться, не удивляет. Я не лечу своих близких; не хочу покушаться на законные гонорары моих коллег. К тому же вы никогда не хвораете.
— Слава богу, я не хвораю. Но причина не только эта. А все дело в том, — нужно ли объяснять? — что вы не женаты. Чтобы я обратилась к вам как пациентка, в доме должна появиться госпожа Равенел.
— Ага, понимаю. Чтобы мне было кому разболтать профессиональную тайну.
— Вовсе не то. Мы, женщины, не скрываем своих недугов. Вовсе не то. Просто вам нужно жениться.
Загнанный в угол, доктор продолжал улыбаться и ждал, что последует дальше.
— И я вовсе не собираюсь лечиться у вас, — продолжала миссис Ларю. — Я так здорова, что даже самой противно, Дело в том, что мне хочется изучать медицину. Как вы считаете, может женщина стать хорошим врачом?
— Великолепная мысль! — вскричал Равенел, очень довольный переменой сюжета. — Действительно, почему вам не изучить медицину? За два-три года вы освоите нашу науку и при ваших талантах станете отличным врачом. Будете специализироваться по женским болезням.
— Вы, доктор, сильны и в теории и в практике. Не согласитесь ли вы позаняться со мной?
— Эльдеркин будет лучшим учителем. Он ведь как раз по будущей вашей специальности. Для вашей же пользы мне следует отказаться.
— Я предпочла бы вас. Я готова учиться у вас даже минералогии.
Равенел призадумался. Потом рассказал ей такую историю.
— Вспоминаю один разговор, — сказал он, — между разносчиком-янки и забулдыгой фермером. Я подслушал его однажды в трактире, в Джорджии. Фермер пытался продать разносчику лошадь. Янки сказал, что лошадь ему не нужна, но он, так и быть, купит ботинки, если в придачу фермер отдаст и лошадь. Медицина — наука сложная, но минералогия вдвое сложнее.
В общем, доктор дарил не более авансов миссис Ларю, чем холодный пирог куску масла, как говорится в пословице. Он не давал ей растаять у себя на груди. А в данный момент ему вообще было не до любовной игры: он слишком был озабочен будущим Лили. Доктор наводил всевозможные справки о Картере и в то же время, любезно беседуя с ним, неустанно его наблюдал. Он узнал, к своему удивлению, что полковник, по крайней мере в последнее время, жил трезво и респектабельно. Что до его отношения к Лили, то самый суровый отец не мог бы требовать большего. Ежевечерне он являлся с визитом, и каждое утро он присылал цветы. Казалось, он обещал быть любящим и даже заботливым мужем. Постепенно доктор стал избавляться от своих предубеждений и начал свыкаться с мыслью, что Картер может составить счастье его дочери. И когда в конце января, по прошествий четырех месяцев после первой беседы, Картер снова пришел к Равенелу за долгожданным решением, он получил ответ, что доктор согласен считать его и Лили помолвленными.
— Вы знаете, я не могу дать богатства мисс Равенел, — сказал откровенно полковник. — Ей придется жить скромно.
— Не вижу в этом большого несчастья, — ответил доктор. — Я не верю, что тяга к богатству — корень всех зол, но влечение к роскоши не полезно для женщины. Никогда не сочувствовал женщинам, страдающим оттого, что они не могут бросать деньги на ветер. Я ведь тоже не в силах дать Лили никакого приданого.
— Прошу вас, ни слова об этом. Вы ей уже дали приданое. Унаследованные от вас душевные качества, сэр…
Доктор склонил голову поспешно и с искренним чувством, и полковнику не пришлось досказать свою похвалу. Мужчины не очень любят углубляться в такие вопросы, и беседа закончилась через десять минут.