Она шагнула на ступеньку ниже, но он возразил:
– Я не болен.
Она остановилась:
– Но выглядите вы ужасно, и наверняка вам нельзя стоять у открытого окна.
– Мисс Олдридж, если вы сейчас же не скажете, о чем речь, я спущусь вниз, без пальто и шляпы, – пригрозил он.
Она поднялась на ступеньку:
– Вы не сделаете ничего подобного! Я пришла по делу, но не подумала о том, что это может повредить вашему мозгу.
– По какому делу? Вы сказали, что собрались просить об одолжении.
– В некотором смысле. – Она уставилась на лестницу, за которую держалась. – Но я не продумала все до конца: не учла, что вы в долгу перед лордом Гордмором и вам придется делать выбор… Это непросто, а вы больны.
– Да кто вам это сказал? Я здоров!
Она подняла на него глаза:
– Но с вами что-то не так…
– Да, и это вы и то, что нас разделяет. – Он жестом указал на расстояние между ними.
Она взглянула вниз, на землю, и руки ее, затянутые в перчатки, крепче уцепились за перекладину.
– Уж лучше бы вы этого не говорили!
– Я не хотел, но вы…
Он не договорил, глядя, как она, преодолев несколько ступенек, начала перелезать на подоконник.
– Господь милосердный!
С гулко бьющимся сердцем он схватил ее и втащил внутрь. Ему хотелось как следует встряхнуть ее, но она вырвалась и отошла на безопасное расстояние.
– Вы же могли разбиться…
– Лишь в том случае, если бы вы меня не удержали. – Голос ее дрогнул. – Не надо было меня хватать: я знала, что делаю.
– Неужели?
– Я не ваша лондонская леди, ко всему привыкла. – Она поправила шляпку.
– Что правда то, правда. Вы другая… особенная.
Ее голубые глаза взглянули в его карие, и на него нахлынули воспоминания: каждый взгляд, каждое прикосновение, шепот, улыбки, податливое тело. Он лишился дара речи и не смог произнести ни слова, когда она бросилась к нему и прижалась к груди.
Затаив дыхание, Алистер заключил ее в объятия и, уткнувшись в ее шляпку, с трудом выдавил:
– Вам не следовало… но я рад, что вы здесь.
– Я должна была держаться от вас подальше, но не смогла.
– Я очень скучал.
– Это хорошо, потому что и я чувствовала себя без вас бесконечно несчастной. – Запрокинув голову, она взглянула ему в лицо. – С тех самых пор, как вы ушли, я жалела о том, что мы не закончили то, что начали. Мне хотелось, чтобы вы не останавливались: чтобы расстегнули все мои пуговки, развязали все тесемочки и не беспокоились о последствиях.
– Вы сами не знаете, что говорите! – воскликнул Алистер и тут же пожалел: ведь он не железный.
– Я говорю правду. Зачем мне притворяться? Мне все время приходится искать какие-то оправдания, обманывать и себя, и вас, чтобы защитить… – У нее дрогнул голос. – Я и сама не знаю, что я пытаюсь защитить. Самолюбие? А может, гордость?
– Свою честь, – подсказал Алистер.
– Я должна ее защищать? Мне уйти? Почему вы не прогнали меня до того, как я начала говорить?
– Дорогая моя…
Все, он погиб! Уж лучше бы она вонзила кинжал ему в сердце.
– Ваша! – Мирабель хохотнула и вытерла глаза. – Ох, не смотрите вы на меня так… не стану я плакать. Я презираю женщин, которые с помощью слез добиваются чего хотят. Вы просто на мгновение вывели меня из себя. – Последовала продолжительная напряженная пауза, потом она спросила: – Лучше бы я не была благовоспитанной девицей, да? И незамужней леди тоже. Что тогда? – Она сняла перчатки, бросила на пол и стала развязывать ленты шляпки. – Что тогда? Что, если бы я не была леди?
Алистер смотрел на валявшиеся на полу перчатки и на ее руки.
– Вы не можете быть… – Он не договорил, борясь с искушением воспользоваться этой невероятной возможностью.
Она сняла шляпку и бросила на кресло.
– Нет!
Она принялась расстегивать накидку.
– Мне тридцать один год, и очень хочется, чтобы кто-то сорвал мою розочку до того, как она начнет ронять лепестки.
Выражение его патрицианского лица было сейчас настолько забавным, что Мирабель рассмеялась бы, если бы не нервничала так сильно. Но она тряслась от страха.
– С этим не шутят, – попытался воззвать к ее здравому смыслу Алистер.
– А мне не до шуток, я серьезна как никогда.
Она так давно не испытывала желания, так давно мужчина не отвечал ей взаимностью. Она вела себя сдержанно с Уильямом и сохраняла свою добродетель, а уйти ему позволила, хоть и любила, из чувства долга. На этот раз она не станет думать ни о чести, ни о долге, а поступит так, как велит сердце.
Они сейчас вдвоем, не под крышей дома ее отца или гостиницы. Никто не видел, как она входила в его спальню, и никто не увидит, как отсюда выйдет. Такой шанс упускать нельзя.
Она не хотела умирать девственницей. Хотела познать страсть с мужчиной, к которому ее влечет, заняться с ним любовью.
Алистер шагнул к ней, и она попятилась.
– Вам следует застегнуть пуговицы, – заявил он жестко, – или это сделаю я.
Он опять шагнул к ней, но она отступила.
