Заметив недоумение во взгляде Алистера, капитан объяснил, что после смерти жены мистер Олдридж совсем забросил поместье, и оно пришло в упадок. Мисс Олдридж пришлось вернуться домой. Случилось это одиннадцать лет назад.
– Было понятно, – продолжил капитан, – что потребуются годы, чтобы привести имение в порядок. Насколько мне известно, до сих пор есть еще спорные дела, над которыми трудятся юристы.
«Так вот с чем связан столь строгий контроль за работой управляющего», – подумал Алистер.
– Но разве мог Уильям Пойнтон сидеть все эти годы в Дербишире и ждать?
– Пойнтон? – переспросил Алистер. – Уильям Пойнтон, художник?
Капитан кивнул:
– Тогда еще начинающий. Он как раз получил заказ написать фрески для дворца какого-то венецианского аристократа. Это был счастливый случай. Не мог же он предложить сеньору подождать года два-три, а то и все пять лет! Теперь, возможно, смог бы, но не тогда.
Алистер вспомнил великолепные египетские пейзажи, которые видел в малой гостиной Олдридж-Холла. Наверняка это работы Пойнтона.
– Ей нужно было спасать поместье, а ему – создавать себе имя, – продолжил рассказ капитан. – Миссис Э. утверждает, что ему следовало подождать: через год-другой мисс Олдридж, возможно, рискнула бы оставить поместье на управляющего, но я ей прямо сказал, что это абсурд. Когда только начинаешь карьеру, невозможно ставить условия.
– Но как можно отказаться от женщины ради карьеры? – воскликнул Алистер. – Он просто не любил ее.
Капитан покачал головой:
– Неправда. Пойнтон безумно ее любил. Весь Лондон говорил об одном. Он приехал сюда уже после того, как она разорвала помолвку. Его ничуть не беспокоило мнение света.
– Он художник, творческая личность, а им свойственны рассчитанные на внешний эффект поступки, – возразил Алистер. – Они большие мастера демонстрировать великую страсть. Если бы действительно любил, нашел бы выход.
Впервые разговор за завтраком не шел о состоянии его здоровья, и Алистер с интересом слушал рассказ капитана, хотя самому Хьюзу здоровье гостя не внушало оптимизма, поскольку выглядел он не блестяще.
В конце концов капитан решил обратиться за советом к миссис Энтуисл. Он хоть частенько и спорил с ней, опровергая ее способность проникать в сущность человеческой природы, но признавал ее ум и обширные познания.
Вскоре после завтрака они встретились в парке Олдридж-холла, где она совершала свой обычный утренний моцион по тем же лесным тропинкам.
В прежние времена она одевалась, как того требовало ее положение, в неприметные серые и коричневые тона, теперь же предпочитала более яркие. В то утро она надела красную ротонду и шляпку – очаровательное сооружение из перьев и оборочек.
Капитан Хьюз сделал ей комплимент, который она восприняла с полным безразличием, даже не замедлив шага, но когда рассказал, как его гость отреагировал на историю о Пойнтоне, оживилась и сказала, что, судя по всему, были затронуты чувства мистера Карсингтона. Только вот состояние его здоровья едва ли позволяет рассчитывать на какое-то развитие событий.
– Не могу поверить: неужели все дело в том, что он страдает по мисс Олдридж? – удивился капитан.
– Вчера Мирабель получила письмо из Лондона от своей тетушки, в котором содержался подробный отчет о любовных похождениях мистера Карсингтона, – сообщила миссис Энтуисл. – Она прочла мне его. Судя по этой информации, он не способен страдать от любви. В его стиле скорее драматические сцены, пламенные речи и мятежи. А для всего этого требуются физические усилия, несовместимые с томлением и страданиями.
– Мятежи? – удивился капитан. – Из-за женщин?
Легкомысленная шляпка миссис Энтуисл кивнула.
– Ну что ж, это похоже на правду: он человек действия, как я и предполагал.
– К сожалению, вы далеко не так проницательны, как может показаться со стороны, – заметила миссис Энтуисл. – Мистер Олдридж, например, убежден, что только вы понимаете, что происходит с мистером Карсингтоном.
– Я? – удивился капитан.
Шляпка опять кивнула:
– Что-то связанное с египтянами, маком и…
Она на мгновение задумалась, закусив губки, и капитан Хьюз совсем потерял терпение:
– Египтяне? Маки? Какого чер… Как прикажете понимать все это?
– Мистера Олдриджа удивило, что доктор Вудфри не прописал успокоительное. Если я правильно поняла, он не верит, что проблема в сотрясении мозга, не сомневается, что вы знаете, что у него за недуг, и не раз говорил об этом.
– Я знаю лишь, что мистер Карсингтон плохо спит, но не признается в этом. Мне казалось, что причина его беспокойства – этот канал и возможное противодействие мистера…
Хьюз умолк на полуслове. В памяти мелькнуло какое-то воспоминание. Оно было подобно белому парусу на горизонте, который находится на таком большом расстоянии, что идентифицировать его пока невозможно. Он ждал, но парусник так и не приблизился.
– Делать нечего, – сказал он наконец. – Придется поговорить с мистером Олдриджем. Знаю: это непросто, – но готов рискнуть ради доброго дела.
