Тем временем Мирабель тоже выслушивала мнения о мистере Карсингтоне, но только от простых женщин, которых беспокоило лишь одно: как прокормить свои семьи.
Такие собрания начала проводить еще ее мать. Женщины собирались раз в месяц и обсуждали назревшие проблемы, высказывали свои претензии в присутствии хозяйки Олдридж-холла.
На одном из таких собраний одиннадцать лет назад ей впервые открыли глаза на махинации Калеба Финча.
Темой сегодняшнего обсуждения был мистер Карсингтон.
Все знали, зачем третий сын лорда Харгейта прибыл в эту часть Дербишира. Это известие обрадовало нетитулованных мелкопоместных дворян, в чьих семьях имелись замужние дочери.
Мельник Джейкоб Ридлер, как и остальные мельники из районов, где предполагалось прокладывать канал, категорически возражал, по словам его жены, против строительства. Возражали даже те, кому строительство канала сулило выгоды: обжигальщики извести с севера, которым нужен был уголь для печей для обжига кирпича, поставщики различных минералов, которым приходилось перевозить тяжелые грузы, а также фермеры, заинтересованные в расширении рынка сбыта своей продукции и навоза.
– Большое беспокойство вызывает вода, мисс, – сказала Мэри Энн Ингсоул, жена фермера, пока все они готовили одежду для одной нуждающейся семьи. – Если из-за канала высохнет вода у Джейкоба Ридлера, мельница не сможет работать. Где тогда молоть зерно?
– Мой Том говорил, что всю нашу баранину, говядину и зерно они отправят на баржах в Лондон, а нам придется довольствоваться одной картошкой, – мрачно произнесла другая женщина.
– Джейкоб еще сказал, что им придется построить водохранилище, – сообщила миссис Ридлер. – Но где, мисс? Где найдется достаточно большой участок земли, на котором не было бы фермы, каменоломни или пастбища для скота?
– И водохранилища они строят не так, как обычно, – добавила одна из женщин. – Взрывают. При этом гибнут люди.
Мирабель выслушала всех и сказала:
– Я возражаю, и говорю об этом открыто, но я всего лишь женщина, а последнее слово за мужчинами.
Она объяснила, что мистер Карсингтон непременно проведет общее собрание, чтобы создать комитет по проблеме канала и составить проект петиции в парламент. Это даст хорошую возможность высказаться всем противникам строительства канала.
– Не будут они высказываться, – заявила Мэри Энн Ингсоул. – Даже Хайрам, который всегда говорит, что думает, не пойдет против сына лорда Харгейта.
– Как и все они, – сказала одна из женщин. – Они могут дома ворчать и судачить между собой, но скорее дадут пригвоздить себя к позорному столбу, чем выступят против него прилюдно.
– Джейкоб говорит, что почувствовал бы себя предателем. Всем известно, как пострадал мистер Карсингтон, а ведь он рисковал жизнью ради простых солдат.
– Кроме того, лорд Харгейт и его старший сын сделали много хорошего для этих мест.
– Если б это кто другой, наши мужчины развязали бы языки, уж будьте уверены, мисс.
Мирабель поняла, что местные мелкие земельные собственники предпочтут избежать конфликта с членом семьи лорда Харгейта, удовольствовавшись материальными выгодами, которые получат от строительства канала, хоть и представить себе не могла, что преуспевающие торговцы и фермеры поведут себя как средневековые вассалы.
Но если никто не пожелает высказаться, ей не удастся сколотить надежную оппозицию и ее встречное ходатайство в парламент будет немедленно отклонено.
После собрания она в отвратительном настроении уселась в двуколку.
Проекты строительства канала заваливались и раньше, и она знала, как это делается. У нее достаточно средств, чтобы загрузить парламентский комитет до скончания века работой с адвокатами, свидетелями и петициями, но она не могла сделать это в одиночку: женщины и не имели права голоса. Парламент просто проигнорирует ее возражения. Они, разумеется, не поверят, что она говорит от имени местных жителей, если никто из них не выступит против строительства канала.
Сама виновата, сказала себе Мирабель. Надо было лучше все организовать. Если бы уделяла меньше внимания мужскому обаянию мистера Карсингтона, а больше – каналу, думала о деле, вместо того чтобы искать предлог броситься в его объятия, то могла бы существенно ослабить его позиции.
Тем временем он без малейших усилий продвигался к своей цели семимильными шагами. Все, начиная с сэра Роджера, сложили оружие перед прославленным героем Ватерлоо. Но как она могла их винить, если сама капитулировала перед ним. Хоть по-прежнему и противилась строительству канала, она забыла о здравом смысле, нравственных устоях и женской гордости.
Повторялась история с Пойнтоном. Почему она разнообразия ради не могла влюбиться в мужчину, чьи планы и амбиции не оказывались бы в непримиримом противоречии с ее планами и амбициями?
Она вздохнула, пытаясь успокоиться.
