Она ничем не показала, что слышала его, и, едва оказалась в нужном положении, пустила стрелу. Расстояние было меньше двойного размаха руки. Стрела пробила обезьяне шею, разорвав обе большие сонные артерии, и на половину своей длины вышла с противоположной стороны. Превосходный выстрел!
Обезьяна выпустила лук Мерена и опрокинулась. Визжа от гнева, она упала на землю и обеими лапами вцепилась в стрелу. Имбали подскочила, взмахнула топором и разрубила толстые кости черепа, словно яичную скорлупу. Наконто бросил вьючных лошадей, которые тотчас поскакали прочь, и мимо Имбали побежал туда, где Хилто продолжал копьем удерживать вторую обезьяну. Короткий ассагай Наконто дважды перерубил горло обезьяны; тварь взревела в последний раз – и издохла.
Фенн по-прежнему держалась рядом с гнедым Мерена, но обе лошади замедлили бег. Мерен нежно прижимал спасенную девушку к груди. Беглянка уткнулась лицом ему в шею и рыдала. Мерен похлопал ее по спине и, успокаивая, сказал:
– Все позади, красавица. Не плачь, милая. Теперь ты в безопасности. Я о тебе позабочусь.
Но его старания проявить сочувствие и заботу отчасти портила самодовольная улыбка.
Фенн ехала с одной стороны от него, Таита подъехал с другой.
– Девушка, – сказал он, – я не могу решить, кто для тебя опаснее: дикая обезьяна или тот, кто тебя от нее спас.
Всхлипнув в последний раз, девушка подняла голову, но продолжала обнимать Мерена за шею, а он не пытался высвободиться. У девушки текло из глаз и из носа. Все с интересом ее разглядывали.
Таита решил, что и заплаканная она очень красива. И ласково спросил:
– Что ты делала одна в лесу, когда на тебя напали эти звери?
– Я убежала, и троги меня преследовали.
Девушка икнула.
– Троги? – переспросил Мерен.
Девушка вновь устремила на него взгляд темных глаз.
– Так их здесь называют. Они страшные. Мы их боимся.
– Твой ответ порождает множество вопросов. Начнем сначала. Куда ты шла? – вмешался Таита. Девушка оторвала взгляд от Мерена и посмотрела на него.
– Я шла к тебе, маг. Мне нужна твоя помощь. Только ты можешь спасти меня.
– И опять возникает множество вопросов. Начнем с простейшего. Как тебя зовут, дитя?
– Сидуду, маг, – ответила она и вздрогнула.
– Ты замерзла, Сидуду, – сказал Таита. – Больше никаких вопросов, пока не вернем тебя домой. – Таита повернулся к Мерену и, стараясь сохранить серьезное выражение, спросил: – Спасенная девица причиняет тебе неудобства? Довезешь ее до деревни, или пусть лучше идет пешком?
– Я смирюсь с неудобствами, которые она мне причиняет, – так же серьезно ответил Мерен.
– Тогда, думаю, нам здесь делать нечего. Поехали.
До деревни добрались уже к ночи. В домах было темно, и появления охотников как будто никто не заметил. К тому времени как спешились в конюшне, Сидуду пришла в себя. Тем не менее, Мерен не стал рисковать и отнес ее в дом, в большую гостиную. Пока Фенн и Имбали зажигали лампы и разогревали жаркое из дичи, Таита осмотрел Сидуду. Только неглубокие порезы, царапины и вонзившиеся колючки. Он извлек последний шип из ее красивой икры, смазал ранки и откинулся в кресле, разглядывая девушку. Перед ним был водоворот страха и ненависти. Несчастное, смущенное дитя, а под водоворотом страданий – чистая, ясная аура. В целом невинное, милое существо, вынужденное слишком рано столкнуться со злобой мира.
– Ну, дитя, – сказал он. – Сначала наешься, напейся и выспись, а потом поговорим.
Сидуду съела жаркое и хлеб из дурры, которые принесла ей Фенн, а когда вытерла чашку последним куском лепешки, Таита напомнил:
– Ты сказала, что искала меня.
– Да, маг, – шепотом ответила она.
– Зачем?
– Могу я поговорить с тобой наедине, чтобы нас никто не слышал? – застенчиво спросила она и невольно оглянулась на Мерена.
– Конечно. Пойдем ко мне. – Таита прихватил одну из масляных ламп. – Ступай за мной. – Он провел ее в комнату, которую делил с Фенн, сел на свой матрац и показал на матрац Фенн. Сидуду села, подобрала под себя ноги и скромно прикрыла их платьем. – Теперь рассказывай.
– Все в Джарри знают, что ты знаменитый врач и знаешь все травы и снадобья.
– Не знаю, кто эти все, но я действительно врач.
– Дай мне что-нибудь такое, что выгнало бы из моего чрева ребенка, – прошептала она.
Таита растерялся. Ничего подобного он не ожидал. И не сразу нашел ответ. Наконец он мягко спросил:
– Сколько тебе лет, Сидуду?
– Шестнадцать, маг.
– Мне казалось, ты моложе, но неважно. А кто отец твоего ребенка? Ты его любишь?
Ответ ее был полон горечи и ярости.
– Не люблю. Я его ненавижу и желаю ему смерти, – выпалила она.
Он некоторое время смотрел на нее, прежде чем задал следующий вопрос:
– Если ты так его ненавидишь, зачем легла с ним?
– Я не хотела, маг. У меня не было выбора. Он жестокий, холодный человек. Он бьет меня и насилует так жестоко, что рвет плоть и из ран течет кровь.
– Почему же ты не оставишь его?
– Я пробовала убежать, но он послал за мной трогов. Меня притащили назад, и он меня избил. Я надеялась, что от побоев потеряю отродье, которое понесла от него, но негодяй был осторожен и не бил по животу.
– А кто он? Как его зовут?
