– Я спросила вас, почему наш род так все ненавидят? Ведь пока мы были боярами, нас все любили и уважали. Когда папенька стал Государем, все изменилось, ведь батюшка не делал ни чего плохого, правда?
– Правда, дочь моя, твой отец был хорошим царем.
– Батюшка умер, на престол сел мой брат Федор. Он только на три года старше меня и за эти дни своего правления тоже не успел сделать ни чего плохого, однако нас еще больше стали ненавидеть. Бояре бегут от нас, словно мы прокаженные, к этому отлученному от церкви еретику, армия изменила нам, горожане собираются на площадях и тоже замышляют измену, крестьяне в волостях бегут от своих хозяев. Ответь мне, отец Михайло, ведь царь на земле избранник божий?
Последние слова юной чади совсем загнали архидиакона в угол. Немного подумав, он все же ответил:
– Да, дочь моя, так и есть. Скорее всего, это происки Лукавого. Люди грешны и меньше стали думать о вечном, не прислушиваются к голосу разума своего. Антихрист не дремлет, он постоянно искушает людское племя, сея вокруг зло и соблазн, он прислал к нам свое исчадье ада в образе Самозванца, чтобы подстегнуть людские пороки и наказать нас за наши грехи.
– А как же Господь, почему он молчит?
– Христос всемилостив, он обязательно покарает грешников, но это будет там, – монах показал указательным пальцем правой руки наверх, – зло всегда близко, а добро далеко. Посмотри на бояр, все погрязли в смертных грехах, грызутся словно собаки, все выясняют кто главней, знатней, богаче и совсем не радеют за отечество, от того и измена кругом.
Илья при первых звуках шагов и диалога приближающейся пары вышел из беседки и подошел немного поближе, спрятавшись за деревом. Его взору предстала совсем юная девушка пленительной красоты. Он невольно залюбовался незнакомкой и стал свидетелем последних реплик их разговора. Между тем Ксения опять пошла вперед и продолжила диалог.
– Раньше я здесь гуляла с кузиной или братом да со своими девками, Дашкой и Лизкой, чуть дальше по тропинке будет беседка, мы тут кормили белок, а теперь маменька даже гулять не пускает, еле уговорила братца, да вон, приставил охрану.
Она повернулась к церкви Благовещения и указала рукой на дворовых девок и шестерых стрельцов, которые, идя чуть поодаль, мило беседовали, чуть заигрывая с девушками. Лизка, довольная тем, что на нее обращено все внимание служивых, лузгала семечки и громко смеялась. Сосновая шишка под ногой Ильи раскрылась и предательски затрещала, тем самым, выдав его местонахождение. Юная красавица от неожиданности вздрогнула, повернув голову на шум, увидела Илью в потрепанной одежде, испугалась, ойкнула и выронила из рук носовой платок.
Поняв, что его заметили, Илья вышел на тропинку из своего укрытия. Меньше всего он хотел напугать девушку. Илья нагнулся, поднял с земли платок и протянул незнакомке. Та, спрятавшись за спину монаха, испуганно смотрела на него своими лучистыми невинными глазами. Бдительная стража тоже не дремала, оставив дворовых девок одних, стрельцы в мгновение ока покрыли расстояние, разделяющее их и Ксению. Угрожающе направив ратовища бердышей острием топоров в грудь Илье, они встали на защиту, готовые в любой момент напасть на незнакомца, тайком подкравшимся к царевне. Услышав лязг оружия, Алексей, до этого мирно лежавший в гордом одиночестве на лавке в беседке, поспешил на выручку к Илье, на ходу выхватывая из ножен саблю. Илья остался на месте, внешне спокоен, он словно не заметил шести бердышей направленных на него и любовался испуганной красавицей.
– Милая девушка, я ни как не хотел вас напугать. Вы обронили свой платок, возьмите его назад.
С этими словами Илья протянул руку с зажатым в пальцах уголком платка.
– Прочь с дороги злодей, – угрожающим голосом произнес старший из стрельцов.
Алексей поспешил и встал рядом с Ильей с обнаженной саблей. Стрелецкий десятник произнес:
– Ать, – и по команде, служивые сделали шаг вперед.
Алексей отступил на пол шага и принял боевую стойку, а Илья остался стоять на месте, лезвия трех бердышей больно уткнулись в тело.
– Леха, вложи саблю в ножны. Успокойтесь служивые, мы ни кому не хотим причинить зла, я просто хочу вернуть платок прекрасной хозяйке.
– Я сказал прочь, – прорычал десятник.
Илья остался невозмутим. Царевна Ксения, выглядывая из-за плеча отца Михайло, с неподдельным интересом удивленно смотрела на Илью.
– Прошу вас оставьте их, они не сделали мне ни чего плохого, я просто испугалась. Пойдемте домой, – молвила она, обращаясь к охране.
Стрельцы чуть ослабили нажим бердышей, и Илья вздохнул полной грудью.
– Красавица, а как же ваш платок, – улыбаясь, произнес Илья.
– Платок оставьте себе в память о нашей встрече.
Ксения, взяв под руку монаха, повернулась спиной и заспешила назад к дворовым девкам. Стрельцы, смекнув, что угроза миновала, поставили ратовища бердышей на землю и готовы были уйти.
– Постой служивый, – обратился Илья к Старшему, – кто эта девушка?
Стрелецкий десятник усмехнулся в кулак, разгладил кистью руки бороду и, окинув взглядом провинциального дворянина в потрепанной одежде, произнес:
