И сейчас, находясь в своей походной землянке в центре войска, Главный Воевода Петр Федорович Басманов оказался в трудном положении. Рядом с ним за походным столом, словно змеи-искусители, сидели братья Голицыны. Грамота от царевича Дмитрия лежала здесь же на столе, но Басманов ни как не мог решиться взять ее в руки. Сладкие речи Голицыных ласкали его слух, но долг перед присягой царю и отечеством удерживал его от этого поступка. Басманова все знали как первого щеголя среди дворян и человека популярного в народе. Это был мужчина в расцвете лет, крепкого телосложения. Сделав головокружительную карьеру в считанные месяцы, благодаря успешной обороне Новогорода-Северского, выказав тем самым не дюжий ум и организаторский талант, Басманов считался в народе единственным защитником отечества, и сейчас ему предстояло сделать выбор, остаться с Годуновыми или перейти на сторону царевича Дмитрия, к чему и склоняли его Голицыны.
Басманов хорошо понимал, что, сохранив верность Годуновым, он должен будет пролить потоки крови, в числе первых ему пришлось бы взять под арест воевод князей Голицыных, однако по матери они доводились ему братьями, а он с малых лет привык считаться с авторитетом старшей по знатности родни. Все это склоняло чашу весов не в пользу Годуновых. Кроме непродолжительной милости Бориса, ни что не связывало его с правящей династией. Переход власти при юном Федоре к его матери и дяди, царице Марии Скуратовой и Семену Годунову не мог не поколебать его верность к трону. Между родами Скуратовых и Басмановых существовала кровная вражда. Дело было в том, что именно отец вдовствующей царицы, Малюта Скуратов положил конец блестящей карьере рода Басмановых в опричнине. По его наговору, дед Петра Федоровича был казнен, а отец умерщвлен в темнице. Басманов не имел оснований щадить дочь Малюты Скуратова и его внука – царевича Федора Борисовича. Достойный сын и внук знаменитых опричников, Петр Басманов, получив от Голицыных предложение, примкнуть к заговору не долго колебался, всецело поглощенный собственной карьерой, он забыл о благодеянии Бориса Годунова. Со смертью деда и отца их род надолго ушел с политической сцены России, и сейчас, его душу разрывали глубокие противоречия, но желание возродить былую фамильную славу взяло верх перед присягой. Наконец решившись, он взял в руки грамоту, сломал печать и пробежал глазами свиток.
– Ну что, с нами ли ты? – не вытерпев, молвил старший из Голицыных Василий, другой, Иван, в нервном ожидании стучал пальцами по столу.
Басманов молчал. Честолюбец без правил чести, жадный до власти временщика, вероятно, думал, что завистливые гордые родственники Годунова ни когда не уступят ему место рядом с престолом. Думал он и другое, что, вручая скипетр Самозванцу, человеку низкого происхождения, но смелому и умному, несомненно, избранному судьбой для совершения достойной мести над родом Годуновых и Скуратовых. Ему казалось, что тот из-за кого он положил в этот момент на кон свою честь, возведенный на царство, естественно будет привязан благодарностью к главному виновнику своего счастья. В этот момент, по воле злого рока его и Дмитрия судьба делалась неразделимой. Наконец, сделав выбор, он ответил:
– Да!
Голицыны были в восторге, обнимая и похлопывая нового члена своего кружка заговорщиков, они немедленно посвятили его во все тонкости вероломной затеи. Обговорив детали, они решили не спешить и поднять мятеж через несколько дней.
Утром 7 мая весь лагерь был поднят по тревоге. Илья вскочил и начал впопыхах собираться. Фронтовая выучка пришлась на пользу, надев сапоги, натянув кафтан, застегнув пояс с саблей и прихватив пару пистолетов, он выбежал из землянки, на ходу застегивая пуговицы. Трубач играл общее построение. Отовсюду на поле стекались воины, по дороге приводя себя в порядок. Волчонок подвел к Илье уже оседланного коня. В лагере творилась сутолока и переполох. Первое, что заметил Илья было то, что передовой полк, которым командовал Василий Голицын, был уже построен, но, к сожалению, он не сразу это осмыслил. Сев на коня, он направил его к месту построения большого полка. За время осады Кромн, дисциплина в войске оставляла желать лучшего, в безделье воины распоясались и не могли сразу по тревоге занять свои места в строю.
